Один из лучших романов жанра, абсолютно достоверно показывающий наше возможное будущее. Из-за случившегося апокалипсиса мир полностью изменился. Город и его жители поделены на Тихую Москву и Сектор.
Авторы: Лестер Андрей
боялись друг друга.
– Тогда разденьте его! – приказал долговязый, и подростки с визгом накинулись на Лешу.
Анжела
И не надо бояться.
Рыкова
Елена Сергеевна стояла у камина и разглядывала знаки своей доблести, висевшие в застекленных рамочках на стенке. Постановления об открытии уголовных дел и постановления о закрытии. Грозные предписания и фиктивные акты проверок. Запрос комиссии по противодействию коррупции и решение парламента о незамедлительной замене председателя комиссии. Сколько было всего, и никогда не было так тревожно.
Прошло уже больше двух часов с тех пор, как стали искать Мальчишку. Елена Сергеевна хорошо знала способности своих силовиков и гнусный характер населения. Обычно подобные поиски успешно завершались, едва успев начаться. Что же случилось на этот раз? С чем приходится иметь дело?
Вначале не смогли найти дружка Виталия, некоего Адамова. Теперь то же с Мальчишкой. Что происходит? Что делается не так?
Елена Сергеевна кожей чувствовала, что завтрашний день не будет похож на сегодняшний. Что‑то заканчивалось. В ночном воздухе Сектора сквозило леденящим воздухом перемен.
В тяжелой задумчивости простояла Елена Сергеевна у стены минут десять, а то и пятнадцать. Потом прошла к телефону и набрала номер Бура.
– Виталий! Ждать больше нельзя, – твердо сказала она. – Поднимай весь Сектор. Пусть включат трансляторы.
Адамов
Не могу думать ни о чем, кроме тихого мальчишки, убежавшего в темноту. Что он здесь делал? Кто привез его? Зачем? И какое отношение это имеет ко мне?
А я уверен, что это как‑то связано со мной, я давно убедился, что ничто не происходит просто так.
Я должен был выйти и спасти мальчишку. Трудно представить, что с ним могут сделать здесь, в Секторе.
Учитывая, что это была всего лишь толпа подростков, я мог бы его отбить, хотя от меня почти ничего уже не осталось. Ножевые раны не затянулись. Нога – тяжелый кусок раздробленных костей, жаркого гниющего мяса и сумасшедшей боли. Пожалуй, на протезе или даже на одной ноге было бы значительно легче. Но…
Может быть, у меня еще есть шанс?
Я приоткрыл створку окна и выставил в щель зеркальце, привязанное к пластиковой ручке от швабры. Вот уже час, как я борюсь с обмороком и смотрю, смотрю, смотрю в это зеркальце. Я верю, что рано или поздно в нем появятся велосипедные фонарики дерганых детей, и прямо под мое окно притащат тихого мальчишку.
Конечно, это будет последний мой выход. Последняя операция. Ну, значит, так тому и быть. Адреналиновая смесь передо мной, на столе. Заранее набрал ее в шприц. Я могу вколоть две дозы и тогда справлюсь даже с теми двумя крепышами, что подошли только что к подъезду напротив. Они тихо говорят о чем‑то и посматривают на окна на четвертом этаже. На те самые окна, из которых вылез мальчишка. На таком расстоянии не расслышать, о чем они. Когда‑то я неплохо читал по губам, но сейчас темно, и я не в состоянии разобрать слов.
Но вот один из них зажигает спичку, закуривает, и я вижу, как он говорит что‑то вроде «не поймаем сбежавшие почки… вырвет…. Бледный… готовься…». Что это значит? Какая тяжелая голова! Боль и горячечный туман мешают сосредоточиться. Что же это может значить? Все плывет. Мысли не собрать. Сбежавшие почки… Это…
Что это? На столбах заработали трансляторы! На предельной громкости. «Мальчик, по виду семи‑восьми лет, светловолосый, утверждает, что прибыл с мамой из Тихой Москвы…. Немедленно сообщить… Дело государственной важности…. Полковнику Буру лично… Вознаграждение…»
Это о нем, о мальчишке! Где же он? Какая тварь транслирует объявление? Теперь только чудо поможет пацану.
…Я вижу в зеркальце фонарики. Они приближаются. Свист и улюлюканье. Господи, тот или другой, любой из вас, из богов… Кто‑нибудь! Слышите? Сделайте так, чтобы мальчишка был с ними!
Слышу детский крик. Зовет папу.
Это он, тихий мальчик.
Делаю укол.
Бортовой журнал окончен.
Я выхожу.
Чагин
Они не знали, куда идти дальше. Чагин сел на грязные ступени подъезда и попросил всех помолчать. Он закрыл глаза и попытался отключить все мысли, в особенности тревожные и те, которые кажутся полезными. От них нужно освобождаться в первую очередь. «И не введи нас во искушение». У Бура хорошая память. Помнит «Отче наш». Поправляет. Бур. Забыть Бура. Забыть об опасности, забыть всё.
Чагин по опыту знал, что только в состоянии такой медитации способен более или менее хорошо понимать своего
