А всё начиналось так

— всё, утратил мой «язык» возможность говорить. Стоп, я что, вслух думала!? У-й-ё-ё…
— Ну и смейтесь себе на здоровье, мне не жалко, — милостиво разрешила им, принявшись за еду. Мы с дядей отличались чрезвычайной обжорливостью, едим, как не в себя, и не полнеем. Хорошо устроились, короче. Иные девушки ради фигуры лишают себя всего, а мне хоть бы хны. Могу валяться на диване и объедаться, всё равно худой останусь.
Мои сотрапезники и Кэтти успокоились только тогда, когда я уже доедала свою порцию, то есть минут через двадцать. Все ещё похохатывая, опекуны принялись за еду, а Котёнок удалилась, прихватив поднос.
— Кто ж на завтрак грядущий так смешит? — простонал дядя. Его снова пробрало на смех, в этот раз затянувшийся всего на пару минут, но заразивший и меня с тётей. Та уже просто физически не могла смеяться, хватаясь за живот и морщась от боли в прессе (а всё потому, что спортом заниматься надо, а не на диетах сидеть!) и смеха.
— О-ой, всё… Сдаюсь, капитулирую. Давайте не будем смеяться! Я уже не могу, — жалобно попросила тётя. Мы все согласились. Завтрак прошёл спокойно, если не считать того, что дядю периодически подмывало на безудержный смех. Как его сильно пробрало!
После завтрака мы начали собираться в Городской Дом Культуры, где, собственно, и была выставка картин. На неё даже сам художник Фар Симорийский приехал!
— Ты что, так и пойдёшь? — спросила меня тётя перед выходом. Я кивнула, а тётя недовольно покачала головой. И что ей не нравится!? Классные кожаные сапоги без каблука, штаны с глубокими карманами, куда руки засовывать одно удовольствие, куртка, чёрная рубашка из грубой ткани, для удобства, мешок, тоже чёрный, кожаный, за спиной, ибо без него я чувствую себя голой. Там у меня обычно валяются пара книг для веса, которые я читаю, когда скучно, тетрадь с грифелями, чтобы калякать, по той же причине, и деньги, а то вдруг чего интересного увижу? Кинжальчик там, например, как тот, что висел у меня на поясе у левой руки, в чёрных (ну это разумеется!) ножнах. Вообще, чёрный — мой любимый цвет, у меня вся одежда такая. Над левым ухом я заплела себе три косички, из-за чего создавалось ощущение, что у меня сбрит левый висок. Волосы-то практически белые, волнистые, с жёлтым отливом. Короче, внешний вид меня полностью устраивал!
— И это — девушка, вхожая в высший свет, — пробормотала себе под нос тётя. А я все слышу!
— Зато удобно и практично, — я вышла вслед за дядей из дома. Тётя сокрушённо вздохнула.
***
В ГДК было не протолкнуться, даже при условии, что билеты выдавали на определённое время, то есть шли не все сразу большой и «дружной» толпой, давя менее расторопных посетителей, а сравнительно небольшими группками. Я быстро оторвалась от опекунов, гуляя по залам и рассматривая картины. Желания поговорить с художником, как у многих здесь присутствующих, у меня не возникло. Задавать глупые вопросы могут и другие, а я лучше понаслаждаюсь его творчеством.
В самой последней зале, до которой ещё никто не успел добраться, я натолкнулась на картину во весь мой немаленький рост, подписанную, как «Проявляющая суть». Чем-то она меня жутко заинтересовала…
На холсте было изображено пламя, завёрнутое на подобие водоворота, преобладали красные, оранжевые и синие цвета. Меня словно затягивало во внутрь картины, весь окружающий мир померк, остались только я и странное пламя. «Интересно, а какой всё-таки магией я владею?» — вдруг мелькнула совсем неуместная здесь мысль. И сразу же пришло понимание, что я — некромант. Меня как молнией поразило. Отшатнувшись от картины, я потрясла головой, прогоняя наваждение. «Что такое некромант?» — крутилось в голове, заставляя задуматься над смыслом этого слова.
— Что такого пояснила вам картина, что вы выглядите так ошеломлённо? — вдруг спросили за спиной. Я резко развернулась, становясь в боевую стойку, как учил меня дядя, служащий когда-то в армии (а учить он меня начал после того, как какой-то пьяный в дупель индивид попытался меня изнасиловать. Я тогда чудом смогла убежать, так как под руку попалась увесистая палка, которой я этого гада по голове приласкала. Узнав, что я ничего не смогла противопоставить насильнику, дядя взялся со всей серьёзностью за моё боевое обучение. Учил он меня, правда, только рукопашному бою и бою с кинжалом, который мне подарил на день рождения в том же году). Совсем нервы ни к чёрту…
За спиной стоял высокий широкоплечий мужчина с мудрыми синими глазами. Черные волосы распущены, красивое лицо, волевой подбородок. Одет он был в просторные штаны, белую рубаху и кожаную куртку коричневого цвета, на ногах — эльфийские полусапожки, какие мог позволить себе не каждый аристократ. Что-то завораживающее было в его облике.