Русская женщина никогда не бросит любимого в беде, даже если он окажется за решеткой. Пусть он виноват — она сделает все, чтобы вызволить его. Журналистка Юлия Смирнова не простила Сергею измены. Но когда он оказался в «Крестах» по обвинению в непредумышленном убийстве, она не смогла не прийти на помощь человеку, которого так и не смогла забыть… Решительная Юлия узнает «Кресты» изнутри и снаружи, научится посылать «малявы», побывает в плену у криминального авторитета, незаконно проникнет в чужой дом и проведет настоящее расследование.Дело осложняется тем, что деловые партнеры Сергея подозревают его в краже двух миллионов долларов и готовы пойти на убийство, чтобы вернуть деньги…
Авторы: Жукова Мария Вадимовна
с его зятем.
Я заметила, что он бы прямо у меня мог спросить. Толстяк с ухмылочкой заметил, что ему это как-то неудобно. «Штаны через голову надевать неудобно», — ответила я. Редька же махнул рукой и сообщил:
— У Юлии Владиславовны была любовь с моим зятьком. Потом моя дура в него влюбилась и захотела замуж. Ну я их и женил.
— Павел Степанович, — тут же влезла я, — если вы считаете Серегу таким дерьмом, то зачем подсунули его своей дочери? Мне, конечно, льстит ваше беспокойство обо мне, но неужели вы о благополучии единственной дочери беспокоитесь меньше?
— Юля, — Редька забарабанил пальцами по столу, — понимаешь… Ты многого не знаешь.
И поверь: в эти дебри тебе лучше не лезть. Просто считай, что тебе в жизни повезло.
— Но если Юленька хочет замуж за твоего зятя… — подал голос Александр Иванович.
— Не хочет, — сказала я. — Юленька вообще туда не хочет.
— Мысль очень разумная, — кивнул Редька, потом стал серьезным и спросил:
— Ты чего, Серегу до сих пор любишь?
— Нет, — ответила я. Еще не хватало мне тут душу раскрывать перед этими двумя и объяснять все мои чувства. — И назад его не приму.
— А я думал: примешь, — заявил Редька и поведал Александру Ивановичу о том, как Серега закидывал меня письмами по электронной почте (о чем тесть, оказывается, прекрасно знал), как обрывал мне провод и всячески меня домогался. — Молодец, Юля. Вот поэтому я сейчас с тобой и разговариваю. Кстати, ты сегодня ночевать-то где собираешься? Мы тебя, извини, к себе пригласить не можем. Ну…
И Креницкий кивнул на дверь, за которой скрылись девушки.
— Юленька, вы, надеюсь, не станете писать не только о гостинице, но и о нас с Павлом Степановичем? — проворковал толстяк.
— Ну писать об одном и том же можно по-разному, — заметила я. Например, рассказать читателям о привитом вам с Павлом Степановичем духе коллективизма — в советские времена, начиная со школьной скамьи, том, который в новые времена трансформировался и привел вас к групповухе.
Мужчины посмеялись вместе со мной, а потом опять уточнили, где я намерена ночевать.
Я задумалась на мгновение и решила: останусь в гостинице до утра. Идти мне сейчас все равно некуда, номер Серегой оплачен, ключ у меня, если администраторша не пустит, обращусь за помощью к Редьке и Александру Ивановичу. А завтра с утречка выясню, кто из них когда собирается возвращаться в Питер. Может, и довезут. А нет — поеду на электричке. Я не хрустальная и не депутат.
Потом Александр Иванович вдруг спросил, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь.
— Я всегда хотела стать журналисткой, — пожала плечами я. — Сколько себя помню.
— Но почему этим — трупы, кровь, тюрьмы, задержания? Юля, я ведь почти все твои статьи читал, с удовольствием читал. Я тебя по телевизору смотрю. Тебя и Димона Петроградского. Ты, как бы это сказать… пишешь о вопросах, актуальных для меня… ну… с профессиональной точки зрения, — толстяк усмехнулся. — Димон развлекает сплетнями о звездах, с которыми я лично знаком. Но тебя что побудило?
— Я хотела стать известной, хотела, чтобы меня печатали. А на криминал самый большой спрос — в нашей стране, в наше время. Можно, конечно, о вкусной и здоровой пище писать, о теплицах и грядках, но какая там известность?
Кто будет ждать твоих статей? И их ведь, скорее всего, пришлось бы подавать как «Советы Марии Ивановны», а не подписывать своей фамилией. И не интересуют меня грядки. Но главное: читатель ждет сенсацию, причем с изюминкой.
И мне интересно их выискивать. Можно, конечно, было податься в эротику, тоже хорошо продается. Но это не для меня.
— А что тебе интересно? Лично тебе.
Я задумалась на мгновение.
— Да вот это, пожалуй, и интересно. Ну не на труп смотреть, конечно, а проводить журналистские расследования. Затягивает похуже наркотика. И нравится быть известной. Где еще я могла этого добиться? Петь я не умею, хотя для того, чтобы пробиться на нашей эстраде, это и не обязательное условие, но тем не менее…
И там нужно вложить много денег. Тут не надо.
Много работать, быть очень настойчивой с издателями, чуть-чуть удачи… И вот меня не только печатают, но еще и моя физиономия в «ящике».
На улице узнают, письма пишут. Приятно.
Александр Иванович медленно кивнул.
— А теперь вы мне на вопросик ответите? — хитро посмотрела я на него.
— Смотря на какой.
— Что за «перстни» были у вас на пальцах?
Он чуть заметно дернулся, потом посмотрел на зажившие шрамы, крякнул, глянул на меня и заявил, что сейчас нарисует. Взял салфетку, я любезно протянула ему ручку.
— Один нарисую, — сказал, уже коснувшись пером салфетки. И нарисовал. — Знаешь, что означает? — спросил.
«Перстень»
