Русская женщина никогда не бросит любимого в беде, даже если он окажется за решеткой. Пусть он виноват — она сделает все, чтобы вызволить его. Журналистка Юлия Смирнова не простила Сергею измены. Но когда он оказался в «Крестах» по обвинению в непредумышленном убийстве, она не смогла не прийти на помощь человеку, которого так и не смогла забыть… Решительная Юлия узнает «Кресты» изнутри и снаружи, научится посылать «малявы», побывает в плену у криминального авторитета, незаконно проникнет в чужой дом и проведет настоящее расследование.Дело осложняется тем, что деловые партнеры Сергея подозревают его в краже двух миллионов долларов и готовы пойти на убийство, чтобы вернуть деньги…
Авторы: Жукова Мария Вадимовна
не возьмешь. Финскими руками. Но меня-то сейчас прихватили русские.
С чем же связано мое появление в гостях у бабули с дедулей? С последней поездкой в Финляндию? С закрытой выборгской гостиницей?
Лично с Сергеем? Я была уверена, что меня взяли не из-за какой-то статьи. Не писала я ничего такого, за что могли приковать наручником к шесту. Но что же от меня хотят?
Об этом узнала вечером.
Послышался гул мотора, потом хлопнули дверцы, раздались мужские голоса. Я приготовилась, встав у шеста.
В мою просторную одиночную камеру зашел Александр Иванович Колобов (по жене — Эриксон), с которым мы совсем недавно познакомились в Выборге.
— Добрый вечер, Юленька, — расплылся он в слащавой улыбке. — Надеюсь, ты тут не голодала?
— Хорошая у вас загородная база, Александр Иванович, — сказала я вместо приветствия.
— Неплохая, — кивнул он совершенно серьезно, сел на одну из табуреток, а потом бросил через плечо двум своим быкам:
— Брысь! И не заходить, пока не позову!
— Но… — попытался возразить один бычара.
Он, по-моему, имел счастье лично познакомиться с Сарой и Барсиком. Хотя я могла и ошибаться: этих молодцев вывели в каком-то одном инкубаторе. Или это какая-то новая таинственная раса, которая где-то пряталась в советские времена и вылезла в общество после перестройки, чтобы устанавливать свои порядки?
— Брысь!
Молодцы удалились. Колобов посмотрел на меня устало и сказал:
— Села бы ты, Юля. В ногах правды нет, а разговор у нас будет долгий.
— Табуретку пододвиньте.
Александр Иванович поднес табуретку к шесту. («Вот что значит мужчина из Питера, — подумала я, — даже пленнице предлагает сесть.
Не то что московские издатели, у которых для посетителя может не найтись стула».) Сам Колобов удалился на свою табуретку, вздохнул и предложил мне рассказывать все с самого начала. Я уточнила, что именно его интересует. «Как провернули дельце с Татариновым», — ответил Александр Иванович. Я непонимающе уставилась на собеседника. Но в голове судорожно проносились мысли. О каком дельце идет речь?
Что все-таки сделал Сергей? И каким образом он меня подставил?
Но сейчас мне требовалось убедить Колобова в своей непричастности ни к каким темным делишкам Сереги. Изобразить святую простоту — хотя это навряд ли получится. Но уж в отсутствии какого-либо злого умысла со своей стороны по отношению к господину Колобову лично смогу убедить? Не хотелось зря страдать.
А Серега в любом случае в «Крестах». Или пока еще в каком-нибудь ИВС. О том, как ему помочь, я буду размышлять после того, как отсюда выберусь. Сейчас я находилась не в том положении, чтобы думать о спасении милого друга.
Самой бы выбраться в целости и сохранности.
Но одни и те же мысли меня не оставляли: Серега хотел алиби? Для кого? И с офисом ли было связано дело? За что он отстегнул мне почти тринадцать тысяч баксов?
— Что вы от меня хотите? — поинтересовалась у Колобова.
— Знаешь, как меня подмывает ответить?
— ?
— Любви, как говаривал мой любимый герой Остап Бендер. Но на самом деле хочется мне другого, Юленька. Ответов на вопросы.
— А я могу задать один вопрос? — посмотрела я в глаза Колобову.
— Вообще-то вопросы здесь задаю я, — ответил он. — Но понимаю: тебе со своей журналистской натурой не совладать. Валяй!
— Какие у вас отношения с Редькой?
Колобов слегка дернулся. Наверное, он ожидал, что я спрошу что-то про эту загородную базу со здоровым питанием, про старичков-тюремщиков, про предыдущих заключенных…
Его, конечно, заинтересовало, почему я, прикованная к шесту, спрашиваю не о своем освобождении, а о Креницком.
— Ответьте, пожалуйста, если нетрудно. Потом я отвечу на ваши вопросы.
— От этого будут зависеть твои ответы?
— В некоторой степени.
— Мне нужна правда, только правда и ничего кроме правды.
— Будет. Только ее ведь можно подавать по-разному, не так ли? — я хитро прищурилась. — Зачем мне лишние неприятности, если я невольно обижу вашего друга? Или он не друг? Доверенное лицо? Собутыльник? «Шестерка»?
Колобов задумался, потом, подбирая слова, заявил, что не доверяет никому, вообще никому. Жизнь научила. Миром, в котором он живет, мы все живем, правят волчьи законы.
А он — вожак стаи, и намерен им оставаться.
Вообще-то внешне он напоминал ленивого борова, но никак не поджарого волчару, хотя по духу… Эта база с дедулей и натуральными продуктами все-таки была свидетельством мягкотелости.
Или я ошибаюсь? Может, несговорчивые бизнесмены и банкиры, попадая сюда, наоборот, понимали, как им повезло иметь дело с Колобовым,
