А я верну тебе свободу

Ведь два миллиона долларов, даже стодолларовыми купюрами, в карман не засунешь.
Бригада тем временем снимала отпечатки пальцев, осматривала остатки имущества, изучала документы. Людмила, к сожалению, практически ничего не могла сказать о своем соседе.
Она даже не знала его фамилию.
— Опять придется ехать в Выборг, — вздохнул Андрей, стоя рядом со мной.
— Хочешь, чтобы я отвезла? — спросила я, подумывая, что уж завтра-то мне обязательно нужно съездить к незнакомой девушке Варе, звонившей Креницкому. Пока до нее не добралась милиция и другие инстанции. Или лучше сегодня?
— А тебе разве не интересно? — сделал удивленные глаза Андрей.
— А тебе разве не хочется прокатиться на вашем починенном «уазике»? спросила я, с трудом сдерживая смех. — Это же, наверное, райское наслаждение. Особенно по нашим дорогам.
— Он опять сломался, — ответил Андрюха. — Когда участкового забирали. Если не лень — прокатись мимо местного отделения. У нас сегодня с утра все говорили об одном и том же: ну не хватает чего-то, а потом поняли: заскучали по сержантскому заду, торчащему из-под капота.
Уж так мы все к нему привыкли. Сейчас местное отделение наслаждается. Поймут, чего они были лишены все это время. Юль, так отвезешь завтра в Выборг?
Я уточнила, не желает ли Андрей наведаться туда прямо отсюда. Я подозревала, что в гостинице, куда тоже, наверное, следует заглянуть (хотя бы напомнить о себе Любаше, чтобы не забывала), сейчас бурлит работа. Ведь туда как раз приезжают на ночь. А мне — фактура. Да и с родственниками Толика поговорить надо как можно скорее. Они же волнуются, не получая никаких вестей от сына. Да и хоронить его надо, не органы же возьмут на себя эту почетную миссию? Тело-то, как я понимала, так и лежит в морге.
— Ладно, поехали, настырная, — махнул рукой Андрей. — Раз уж ты соглашаешься везти.
Тут все равно делать больше нечего.
Но я подумала еще про один момент. Насколько я помнила, медэксперт, осматривавший труп Толика, сказал, что его убили в другом месте, а потом уложили в канаву. Его не могли убить здесь?
— Непохоже, — покачал головой Андрей. — Никаких следов крови. Да и если соседка видела его только в образе Толика… Не исключено, у него была еще одна квартира, где он жил под псевдонимом Юрий Раннала и носил парик и бороду. Жди. Может, еще кто-то позвонит.
Правда, как сказала Людмила, у нее не создалось впечатления, что Толик проживал где-то еще. Да, он иногда уезжал на выходные к родителям в Выборг — по крайней мере, так говорил, когда они случайно сталкивались на площадке, но ведь с такими тонкими стенами, как в панельной «брежневке», можно было точно сказать: сосед практически каждый вечер дома. У него играла музыка, иногда доносился гул голосов, женский визг.
— Но тогда почему никто больше не звонит? — непонимающе сказал Андрей.
— А ты что, наших людей не знаешь? — тихо ответила я ему. — Никому неохота ни с чем и ни с кем связываться, тем более с милицией.
Ты думаешь, Людмила гражданским долгом руководствовалась? Да она на меня живьем хотела посмотреть, чтобы потом всем знакомым хвастать. Автограф хотела заполучить на статье.
Чтобы я потом ее упомянула. Но ведь таких не очень много. Масса людей журналистов терпеть не может, меня в частности с моими кровавыми репортажами, а уж вас, прости меня, дорогой друг, и тем более. Надо радоваться, что хоть опознали этого типа.
— Но почему Алла Креницкая ничего не сообщила?
Я напомнила про ее «любовь» к еженедельнику, в котором я работаю: пересказала Серегин рассказ. Она меня не читает, и ей еженедельник просто не мог попасться в руки. Более того, мы не представляем, как они поддерживали связь с Толиком. Откуда она может знать, что его убили? Может, наоборот, мучается, что он не подает о себе вестей. Не исключено, даже сюда как-то приезжала — днем. Кто ее тут мог видеть? Любопытная Людмила днем на работе.
А в квартиру Алла могла и не попасть. Мы же не знаем, есть у нее ключи или нет. Кстати, следов взлома на двери Толика я не заметила.
— А если убила она? — посмотрел на меня Андрей. — И папашу ангелом она шарахнула?
— Но отпечатки-то на нем Елены Сергеевны!
— В тоненьких перчаточках. И Аллочка оказывается единственной наследницей. По крайней мере папашиной части акций фирмы, приносящей, по моим сведениям, весьма неплохой доход. Квартира, несколько машин, загородный особняк. И все это Аллочкино. А если ко всему этому прилагаются еще и два миллиона долларов наличными? Как думаешь, можно за такое богатство прикончить папу и любовника, а маму с мужем упечь в тюрьму?
Я молчала, судорожно размышляя. Но ведь Аллочка же — дура набитая. На нее разок взглянешь, думаешь: откуда берутся такие