Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
тепло, но очень бедно, с такого и взять нечего.
— Я бы вот поинтересовался, — сказал возничий, — отчего это ты тащишься да по сторонам не смотришь? Жить, что ли, не хочется? Так иди вон на стройку храма, там и пользу принесешь, и помрешь.
Лежич хотел было сказать, что он только что оттуда, но предпочел по этому поводу промолчать и спросил:
— А я бы вот поинтересовался, с чего это ты такой умный взялся? Небось, грамотный?
— Нет, — совершенно серьезно ответил возничий. — Это потому, что я ем орехи. Кто орехи ест, тот будет очень умный, так и в Писании сказано. Вон, — он мотнул головой в сторону, — десять мешков везу в столицу.
— В столицу мне ни к чему, — сказал Лежич. — А какая тут ближайшая деревня? А то я не местный.
— Что не местный, вижу, — заявил возничий, — больно рожа у тебя черная. Ну а ближайшая тут — Кучки, родная моя деревня. Если хочешь, то подвезу.
Упрашивать Лежича было ни к чему, а замечание по поводу южной смуглости, совершенно неуместной среди тутошних блондинов нордической наружности он и совсем пропустил мимо ушей. Он удобно устроился рядом с возницей, и повозка тронулась. Потянулись по сторонам дороги поля да перелески, воздух был чист и прозрачен, как бывает только осенью, а яркие краски облетающих лесов казались влажно расплывчатыми. Красивое место, конечно, только куда ему до юга… Там сейчас еще очень тепло, и на маленьких, прилепленных к склонам гор виноградниках собирают золотистые, кокетливо припудренные горьковатой пылью кисти, чтобы потом сложить их в темные бочки, и невинные — да, именно невинные, и это очень важно! — девушки станут танцевать на ягодах, выжимая из них сок: умопомрачительный, терпкий, оставляющий на языке не вкус, но словно бы сам замысел вкуса…
— О чем призадумался? — окликнул его возница. Лежич встрепенулся, и пропали девушки, юг и бочки, а вместо дивного аромата молодого вина в ноздри набилась табачная вонь.
— Да так, о разном, — уклончиво ответил Лежич. — Табачок у тебя больно крепок.
— Что есть, то есть, — гордо ответил возница. — Я в него еще трав подмешиваю и навозу.
Лежича аж передернуло. Интересные люди в Кучках живут. Впрочем, живут, какие есть, лишь бы в кашу чего ненужного не подмешивали, а так Лежич со всяким общий язык найдет.
— Меня, к слову, Лежичем звать, — сказал он. Возница внимательно посмотрел на него и тоже назвался:
— А я Прош. Ты в Кучки к кому-то или так, поозоровать?
Лежич пожал плечами.
— Человек я не озорной, а очень даже основательный. Если у вас там хорошо, то и останусь. Годы уже подходящие, надо и семью заводить.
Прош спрятал трубку в карман и одобрительно покачал головой.
— Семью — это хорошо, это правильно. Вон у нас Мартынка второй год вдовая, а баба очень хорошая, трудолюбивая. И домишко весьма даже неплохой. Подправить там только кое-чего, ну да то не трудно, если руки из нужного места растут.
На руки Лежич никогда не жаловался. Жизнь охотника, странника, бродяги и бандита привела к тому, что он умел делать все: и бить крохотных пуховок в глаз, не портя шкуру, и класть кирпичи и даже варить очень неплохую кашу с мясом. Вдалеке показались первые домишки — наверно, те самые Кучки. И правда: толпятся рядом друг с другом так, будто им холодно, и они изо всех сил пытаются согреться. Хотя деревенька неплохая: в основной массе дома ухоженные, каменные и крытые черепицей, а не охапками сена, которое так и норовит разворошить ветер. Пожалуй, зимовать тут будет очень даже не плохо.
На площади возле храма Прош остановил свою повозку, и Лежич выпрыгнул на мостовую.
— Ну что ж, бывай, дядьку, — сказал он, прикоснувшись пальцами к шапке: южный жест премногого уважения. — Даст Заступник, скоро встретимся.
— Это обязательно и непременно, — сказал Прош важно и хлестнул лошадку: — Н-но, пошла, кривоногая, пошла!
Но встретиться им было уже не суждено. Если иммунная система Лежича все еще боролась с вирусом, то Прош не ездил к мощам святого Симеона Лекарника и никакой защиты от болезни, пусть даже самой слабой, не получил. Свои орехи он очень выгодно и быстро продал столичному купцу и отправился на постоялый двор, чтобы утром выдвинуться в Кучки, однако среди ночи ему стало плохо, и до утра он уже не дожил. А его соседи, увидевшие кровавые слезы и разбежавшиеся в страхе, понесли вирус дальше по столице. Такие дела.
…и надо было идти дальше.
Несса стояла у околицы и смотрела на ближайшие домишки Кучек. Она никогда и ни за что сюда бы не сунулась больше — бывшие односельчане по старой памяти наверняка спустили бы на нее собак, а собаки в Кучках были особо злющие и команду «Хвать!» выполняли с невероятным рвением. Ей вполне хватило того раза, когда она пробралась
