Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
по словам Ясимин, покушалась на Торна. Плевалась отравленными стрелами.
— Нет, — ответил Кембери и вернул листок парнишке. — Совершенно точно, я ее не видел. Удачи тебе в поисках.
Он прекрасно знал, что рыжую Мариту не найдут живой.
Так, собственно, и вышло.
Утром один из гондольеров, выплывая на Шашунку в своем водном такси, заметил в воде нечто, что при более тщательном рассмотрении оказалось телом молодой рыжеволосой девушки. Гондольер немедля просигналил охранцам на берегу о происшествии, и вскоре тело уже достали на набережную, а прибывший лейтенант Крич, помятый и хмурый после вчерашнего, угрюмо принялся изучать неприятную находку. По возрасту и сроку службы Кричу давно уже полагалось носить капитанские лычки, но начальство с повышением не спешило, кидая вечного лейтенанта на те направления, расследование которых было заведомо дохлым номером. Например, исчезновения рыжеволосых девушек в столице. Раз в три месяца из реки извлекали очередной искромсанный труп, регулярно, как по часам, хоть к гадалке не ходи. Вот и еще одна. Крич присел на корточки рядом с трупом и провел беглый осмотр: убита одним ударом в сердце, по всей видимости, вчера около восьми часов вечера. Карманы пусты, кольца с пальцев сняты. Крич тяжко вздохнул и выпрямился, дав отмашку охранцам загружать тело в фургон и вести в морг.
— Наш?
Его коллега Пазум, тоже лейтенант, но подающий большие надежды, неслышно подошел сзади. Крич пожал плечами и вынул из кармана трубку.
— Не думаю. Скорее всего, это убийство с целью ограбления. А наш цацки оставляет.
— Ты думаешь, у нее были цацки?
— Конечно. На пальцах полоски от колец — носила, не снимая.
Пазум состроил гримасу, которую можно было толковать как желание сбросить ношу с плеч как можно скорее.
— Ну тогда так и оформим. Личность определим по заявлениям о пропаже. А цацки наверняка уже в ломбардах звенят.
— Будем искать, — подытожил Крич и, на прощание пожав коллеге руку, пошел в сторону Халенской слободы. Надо было составить рапорт, но ведь это можно сделать и за кружкой пенного.
Уже после, сидя в кабаке, Крич вдруг понял, что утренняя головоломка в его голове составляется в цельную картину. Это было не убийство с целью ограбления. Даже далеко нет. Крич вспомнил, что дыра на платье располагалась немного ниже раны под левой грудью, и крови на самом платье было совсем немного. Сначала девушку раздели, надругались над ней, а потом ударили ножом. Затем на нее натянули одежду, в которой торопливо сделали дыру, сняли кольца с пальцев — и отправили в реку. Искать драгоценности в ломбардах и у скупщиков бессмысленно — убийца не испытывает нужды в деньгах, а колечки наверняка хранит в качестве сувениров. Да и есть ли смысл искать этого мерзавца вообще? Крич основательно приложился к своей кружке и ответил себе: нет, смысла в этом ни на грош. А вот если определить личность убитой, а затем подставить под это дело кого-нибудь из тех, кому и так уже светит долгий отдых за решеткой — вот в этом смысл несомненно имелся. Тогда и капитанские лычки наконец-то появятся.
Сказано — сделано. Безутешные родные опознали Мариту Стерх, а уже к вечеру Крич собственноручно совершил задержание подозреваемого в убийстве, который после трехчасовой беседы с пристрастием дал признательные показания. Столичные газеты подробно осветили это дело, представив фигуру лейтенанта в самом выгодном виде, и начальство, скрипя зубами, написало-таки рапорт на высочайшее имя о повышении Крича до звания капитана.
И пока никто не знал, что в столице был человек, который не поверил официальному объявлению об окончании расследования.
Хела Струк происходила из древнего и благородного рода Струков, который впервые упоминался в летописях еще при языческих императорах: тогда первый Струк изрядно отличился в Битве Восьми Государей и получил княжеское звание на вечные времена. Выше князей по достоинству была только императорская фамилия, и если бы прадедушка Хелы, отчаянный гуляка и пьяница, не спустил в игорных домах Гиршема половину родовых капиталов, то Струки никому не уступали бы и в богатстве. И пускай жилось им как не в старые времена, когда Будан Струк мог в озорстве растопить деньгами камин для своей любовницы, семья Хелы по-прежнему считалась состоятельной. Хелу и ее брата воспитывали лучшие учителя и наставники, дети не знали отказа ни в игрушках, ни в сладостях, и жизнь казалась Хеле дорогой сказочного королевства, усеянной бриллиантами из дедовских сундуков. О том, что состояние ее семейства во многом зависит от сотен крепостных, которые трудятся на неурожайных загорских полях с утра до ночи и даже серого горького хлеба едят не досыта, Хела не задумывалась
