Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
три раза попросили благословения и пять раз предложили выпить с истинно верующими. От угощения он вежливо отказался, благословил всех желающих и уже собрался было уезжать, как его не слишком доброжелательно окликнули:
— Ваша неусыпность, можно вас на два слова?
Хельга ойкнула из-за его спины. Шани обернулся и увидел ее величество Анни. Без охраны, одетая, как и невестка, в траур и спрятавшая седые кудри под черное кружево накидки, она приблизилась к Шани, словно хищная птица.
— Я всегда к вашим услугам, ваше величество, — поклонился Шани. Кажется, вся королевская семья решила без обиняков высказать ему свое неудовольствие. Похоже, он был не так уж и не прав, когда советовал Симушу занимать очередь за всеми желающими проучить и расквитаться.
— Невольно я услышала ваш давешний разговор с моим мужем и сыном, — с достоинством произнесла государыня, — и хотела бы узнать, правда ли то, что сказал Миклуш.
Сейчас она выглядела очень старой и очень несчастной. Будущее выходило для нее слишком туманным и слишком неопределенным. Шани взял государыню за руку и слегка сжал сухие холодные пальцы.
— Не знаю, ваше величество, — сказал он искренне. — Я не помню ни своего дома, ни своих родителей. Как бы то ни было, вам не о чем беспокоиться. Я всегда останусь верным и преданным другом и вашему сыну, и вам. Мне не нужна эта корона.
Анни поджала губы, словно не поверила ни единому его слову.
— Хорошо, молодой человек, — сдержанно проронила она. — Пожалуй, в этот раз вы смогли меня убедить.
Глава 4. Две равно уважаемых семьи
— Это никуда не годится, — сказал Шани и положил перед драматургом исчерканную красным рукопись. — Никуда.
Драматург насупился и гордо вскинул голову. Весь его вид говорил о том, что великий Дрегиль, самый лучший столичный трагик, любит вольнодумно порассуждать о свободе личности, не совсем понимая, что не всякий, кто кричит про свободу — личность, да и сама по себе свобода положена далеко не всем. В новой пьесе об охоте на ведьм он довольно резко прошелся и по сути колдовства, и по ересям и еретикам, и едва на персону государя не посягнул. Шани хотел было добавить, что прежний декан за такие писюльки живо бы погнал бумагомарателя пинками на костер, да еще бы и чад с домочадцами прихватил, чтоб ересь не распространялась, но промолчал. Люди искусства — они же как дети, неразумны и обидчивы. С ними надо быть мягким, добрым и понимающим.
Когда армия Заступника отбыла на юг, и в столице воцарился мир и спокойствие, то Шани смог, наконец, приступить к деканским обязанностям. Читая сводки охранного управления, он нарадоваться не мог на свой замысел. На завоевание святыни отправились самые отчаянные и сумасбродные головы, и теперь никто не устраивал дуэлей за искоса брошенный взгляд, не разносил по щепочкам бордели в загуле и не обрезал бороды ростовщикам, которые отчего-то не желали давать деньги в долг, а потом благополучно о них забывать. В храмах служились напутственные молебны с просьбами облегчить рыцарям Неба дорогу, а податные сословия, кряхтя, лезли в кошельки и вынимали монеты — министр финансов ввел новый налог, на содержание священного войска, по счастью, не слишком обременительный.
Но в общем и целом дела вошли в привычную колею. Несчастные случаи больше не преследовали государя, и Шани вернулся к своему обычному образу жизни, тихому, спокойному и почти целомудренному. Он по-прежнему вел занятия в академиуме, допрашивал ведьм, определяя степень их вины и наказания, покупал новые книги в свою библиотеку — словом, не делал ничего предосудительного, однако надежные люди из разных слоев общества докладывали, что о персоне декана инквизиции идут очень занимательные разговоры. Девушку, с которой Шани появился на балу Встречи Зимы, в тот же день определили к нему в любовницы, с уточнением, что это всего лишь одна из множества фавориток, которых к началу календарной весны насчитывалось уже около десятка. Размеры его финансовых сбережений людские языки увеличили настолько, что декан инквизиции превзошел в этом смысле всех сулифатских шейхов. И, разумеется, теперь он не был безвестным байстрюком невнятного происхождения: слова государя, сказанные принцу, разлетелись по всей столице и приукрасились до того, что Луша специально отправили на войну, чтобы спокойно переписать указ о престолонаследии и надеть корону на нового члена государевой фамилии. Такое решение владыки, кстати говоря, приходилось жителям столицы по вкусу.
Драматург Дрегиль, в частности, был свято уверен в том, что Шани спихнул брата в поход и примеряет владыческий венец втихаря. Об этом декану донесли не далее как вчера.
