Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
о престолонаследии — он заберет венец, а Лушу даст такого пинка, что несостоявшийся владыка улетит из собора прямо в ссылку. Но ничего подобного не произошло. Никто не откликнулся на слова патриарха, и тот опустил корону на голову Луша, а хор восторженно грянул в сотню глоток славу новому государю и повелителю. Потом выяснилось, что он напрасно беспокоился: Лушу донесли, что декан инквизиции провел веселый вечер в приюте Яравны, а потом уволок оттуда какую-то девку и продолжил развлекаться дома. Вот тебе и святоша!
Впрочем, Луш благоразумно решил не экономить на мелочах. За быстрое завершение расследования смерти государя он наградил декана инквизиции роскошным трехэтажным особняком на площади Звезд и значительной суммой денег. Внутренний голос говорил, что Луш таким образом пытается откупиться за смерть той девчонки-фаворитки — сперва государь отмахивался от этих мыслей, а потом решил, что за те деньги, которые были переведены на счет декана в Первом государственном банке, можно было бы купить три сотни таких девчонок. Было бы, о чем переживать. Торн пришел забирать ключи… вернее сказать, его внесли двое молодых инквизиторов — спьяну на ногах не стоял, болезный — а от могучего духа перегара у Луша даже слегка голова закружилась. Полученные ключи и документы на дом он уронил трижды, засовывая мимо кармана, потом похлопал изумленного Луша по щеке со словами: «Прощай, сестрица» — и спутники увели его догуливать.
Они увиделись еще раз во время казни дурака Машу и с тех пор больше не встречались. Государю доносили, что декан покутил еще пару недель, а потом уехал на богомолье в Шаавхази, где наверняка продолжил начатое веселье. Луш успел успокоиться — ровно до открытия нового театрального сезона.
Луш не особенно любил театр, однако посещение премьер было почетной привилегией государя, которая неофициально являлась его обязанностью. Ничего не поделаешь, придется просидеть здесь два часа, думал он, кряхтя и усаживаясь в кресло в собственной владыческой ложе и разворачивая лист программы спектакля. Ромуш и Юлета, романтическая трагедия в двух актах, с прологом и эпилогом, написанная господином Дрегилем — теперь придется бороться со сном, потому что Дрегиль та еще бездарность и двух слов связать не может. Государыня Гвель, которая, в отличие от венценосного супруга, просто обожала театр, с детским восторгом рассматривала и закрытый занавес с вышитым государственным гербом, и многочисленных зрителей, что собирались внизу, разговаривая о премьере, и огни, что служители осторожно зажигали на краю сцены — она с непосредственной наивной искренностью надеялась, что премьера окажется невероятным и восхитительным зрелищем. И именно Гвель вдруг ахнула и толкнула мужа под локоть.
— Взгляни-ка, — и она указала на ложу на противоположной стороне зала, где сейчас устраивалась пара зрителей. — Это ведь декан Торн?
Луш посмотрел и с неудовольствием убедился в том, что там действительно расположился его названный братец. В обязанности гнусного инквизитора помимо ведьм и ересей входила еще и цензура — наверняка, поэтому явился поглядеть, что там навалял этот бумагомарака. Похоже, за те несколько месяцев, что они не встречались, декан накрепко завязал с выпивкой, и теперь выглядел серьезно и сдержанно, пес Заступников. Компанию ему составляла девушка… Луш протер глаза и взялся за очки.
Девушка была хороша. Да что там хороша — она была невообразимо, восхитительно прекрасна. Точеная фигурка, идеальная осанка, нежное личико, будто у святой Агнес — Луш едва не облизнулся в открытую, моментально и напрочь забыв, что законная супруга находится рядом. От девушки словно исходило легкое сияние чистоты и невинности, но непорочность нетронутого цветка была лишь тонким стеклом, за которым гудело всепоглощающее страстное пламя. Луш подался вперед; девушка о чем-то спросила у своего спутника и улыбнулась так трогательно и ласково, что у государя засосало под ложечкой.
— Что это ты там рассматриваешь? — с сердитым неудовольствием спросила Гвель. Луш выдержал паузу, чтобы не обложить драгоценную супругу по матери, и ответил:
— Да вот не пойму, что за орден у декана на шее. Святого Луфы, что ли… Не пойму.
Гвель поджала губы. Было видно, что она рассержена.
— А что это за девушка с ним?
— Откуда я знаю? — с нарочитым безразличием пожал плечами Луш: дескать, нам до чужих баб никакого дела нету, со своей бы разобраться, что да как. Желание избранить супругу последними словами становилось все сильнее. — При дворе она ни разу не появлялась.
«Я бы ее точно запомнил», — мысленно добавил он.
— Какие у нее бриллианты…, — с тоскливой алчностью протянула Гвель, и Луш услышал в этой фразе
