Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
только легкий звон подков и фырканье лошадей. Повинуясь кучеру, дремавшему на козлах, лошади пошли тихим неторопливым шагом — тогда изящная дама в скромном закрытом одеянии опустила капюшон своего шелкового плаща и с нетерпением проговорила:
— Я полагаю, мы не будем терять времени даром?
— Моя госпожа, любая минута рядом с вами уже сама по себе сокровище, — Шани сладко улыбнулся и полез во внутренний карман камзола. — Кстати, раз уж речь зашла о сокровищах, то полагаю, этот маленький подарок вас только порадует.
И он протянул Гвель плоскую шкатулку, обитую черным бархатом — в таких аккуратных ларчиках ювелиры размещали драгоценные камни. Гвель открыла ее с радостным возгласом и увидела тот самый изумруд, который совсем недавно украшал бесстыжую деканову фаворитку. Однако теперь в оправе камня и в ожерелье красовались бриллианты чистейшей воды и крупный северный жемчуг; Гвель взвизгнула от счастья и пылко поцеловала Шани.
— Спасибо! Ах, какое чудо! Спасибо!
— Ваша радость — лучшая награда, — заметил Шани и, осторожно вынув колье из шкатулки, застегнул его на шее государыни. Та восхищенно ахала, рассматривала изумруд, поворачивая его так и этак, и казалось, что никакая сила не сможет ее оторвать от столь чудесного подношения. Впрочем, Гвель довольно быстро успокоилась, спрятала колье под воротник платья и задумчиво заметила:
— Жаль, что мой муж не сделал мне подобных подарков за семь лет брака… Знаете, это очень грустно. Я прекрасно вижу, что ему нет до меня никакого дела, но все же…
— Понимаю, — сочувствующе произнес Шани и обнял Гвель за плечи. Та всхлипнула и прильнула к нему. — Но теперь у вас есть я, и есть этот скромный изумруд, а дальше будут сюрпризы еще лучше. Такая женщина, как вы, достойна самых роскошных даров.
С этими словами он толкнул извозчика, и коляска послушно покатилась по дороге в самую глухую часть парка, куда не заглядывали ни охотники, ни романтические парочки. Поговаривали, что там водятся привидения; впрочем, Шани прекрасно знал, что на самом деле за высокими соснами находится изящный старинный комплекс из лесенок и беседок. Разумеется, без должного ухода там все давным-давно пришло в негодность: сквозь ступени проросла упрямая жесткая трава, в крышах беседок были дыры, а по стволам тонких колонн нахально вился темно-красный плющ. Впрочем, здесь можно было не беспокоиться о том, что чей-то несвоевременный визит нарушит романтическое свидание, и именно туда, в это прелестное место, несколько минут назад должны были прийти Луш и Софья на небольшой пикник, который, по плану государя, должен был закончиться в горизонтальном положении.
У Шани, впрочем, были несколько иные соображения по этому вопросу.
— А куда мы сейчас едем? — поинтересовалась Гвель, машинально поглаживая выпуклость изумруда под платьем.
— Я знаю здесь одно исключительно возвышенное место, — ответил Шани и переместил руку с плеча государыни на бедро. Гвель довольно улыбнулась и томно прикрыла глаза.
Когда коляска свернула с дороги и двинулась сквозь сосновый лес, выбирая направление по приметам, известным одному только кучеру, в одной из заранее облюбованных Шани беседок уже устроились Софья и Луш. Девушка раскладывала аппетитно выглядящие закуски на красной клетчатой скатерти, а Луш открывал бутыль с вином, предвкушая приятный отдых — сегодня он рассчитывал сорвать свою розу. Жаль, что тогда в оранжерее ничего не вышло: в цветочных зарослях увлеченно возилась какая-то парочка, занятая любовной игрой, и Софья расплакалась, испугавшись, что слухи дойдут до ее господина. Похоже, она боялась Торна пуще смерти — и Луш решил не настаивать. Она все равно будет ему принадлежать, днем раньше или днем позже — какая разница?
— Это очень хорошее вино, — сказал Луш, протягивая Софье бокал южного шипучего. В напитке были заранее растворены две крупицы розовой соли, которые, по уверению придворных лекарников, делали девушек исключительно податливыми к любовным уговорам. Софья приняла бокал и смущенно улыбнулась.
— Благодарю вас, ваше величество.
— Скажете тост? — предложил Луш, наливая вина и себе. Он заранее выпил смесь, нейтрализующую розовую соль, и поэтому не волновался за возможные побочные эффекты от приема горячительного средства. Софья пожала плечами и опустила глаза.
— Лучше вы, сир, — ответила она. — Я никогда не произносила тостов.
— Ну тогда, — Луш поднес свой бокал к бокалу Софьи, и хрусталь звякнул с холодной мелодичностью, — за мою звезду, которую я никогда не потеряю.
На щеках Софьи появился нежный румянец, и Луш в очередной раз с умилением подумал, до чего же она хороша, эта чудесная девочка. Милая, славная девочка.
