Сосланный из дивного нового мира Земли на отсталую планетку на краю галактики, Александр Торнвальд не мог даже предположить, что его ожидает в дальнейшей жизни. Честь и отвага станут, и наградой, и наказанием для человека, который решится избрать собственный путь и не стать марионеткой в чужих играх.
Авторы: Петровичева Лариса
Завтра, после церемонии вступления в высшую должность, с этим списком он пойдет к Лушу, который на глаз оценит количество преступников, не станет ничего читать, потому что не слишком любит и умеет это делать, и криво напишет «Казнить». Или «Козьнить» — у его величества значительные проблемы с орфографией. Да и вряд ли ему завтра будет до правописания — тут рога уже мешают в дверь проходить, есть о чем подумать.
Отложив списки с именами в сторону, Шани вынул из папки чистый лист и долго смотрел на него, то ли не решаясь написать первое слово, то ли не зная, о чем писать. Потом он отпил кевеи, вздохнул и начал писать — и писал до тех пор, пока привратник не постучал в дверь. Шани отложил перо: спектакль начинался.
— Войдите.
Привратник осторожно приоткрыл дверь и сделал шаг в библиотеку. Было видно, что он одновременно и горд, и обескуражен. Перед этим, в коридоре, он выдержал целую битву, говоря, что господин занят делами государственно важности, и пускать никого не велено — его едва уговорили хотя бы зайти в библиотеку и сообщить о высоких гостях.
— Ваша неусыпность, прошу простить за беспокойство, но к вам представители совета выборщиков. Очень хотят с вами поговорить.
Шани кивнул и поднялся из-за стола. Мельком глянул в зеркало — выглядит достойно, но не напыщенно, строго, но не траурно: самое то для общения с аальхарнскими иерархами, половина из которых сейчас хочет его придушить голыми руками.
Ничего. Он подумает об этом позже.
В гостиной толпилась уйма народу — десять выборщиков, их ассистенты и помощники, пара крепких и верных ребят из инквизиционного корпуса, которых Шани заранее пригласил на тот случай, если все-таки будет драка. Прислуга испуганно выглядывала из столовой, переговариваясь тихим шепотом о причинах столь внезапного появления гостей, а из прихожей доносились вполне простонародные разговоры — там, судя по всему, стояла личная челядь выборщиков, которой не хватило места. Когда Шани вошел и негромко кашлянул, то все разговоры прекратились, и в гостиной воцарилась благоговейная тишина.
— Добрый вечер, господа, — произнес Шани. — Что вас всех ко мне привело?
Он быстро, но цепко скользнул взглядом по лицам выборщиков — ну надо же, ни одной угрюмой физиономии, замышляющей отмщение. Пятеро кардиналов, дочерям которых рубили пальцы, стояли и улыбались с таким счастливым видом, словно ничего не произошло. Сдались, что ли, на милость победителя, или решили, что могло бы быть и хуже?
— Ваша неусыпность, — патриарх Кашинец, успевший переодеться в торжественное белое облачение, выступил вперед. — Мы пришли смиренно просить вас занять должность шеф-инквизитора. Совет выборщиков сегодня принял единогласное решение о том, что вы и только вы обладаете знаниями, опытом и благостью, чтобы возглавлять преданных слуг Заступника нашего и очищать Аальхарн от еретического бесчестия и колдовства.
Кашинец сиял, словно начищенный самовар. Еще бы ему не радоваться: реши папаша Гиршем востребовать векселя через суд, патриарх был бы полностью разорен и опозорен. В долговой яме сидеть ему, а не на владыческом престоле. Вот теперь и доволен выше некуда.
— Благодарю вас, господа, за столь высокую честь, — Шани церемонно поклонился и продолжал: — однако я слишком слаб и грешен, чтобы занять столь высокое место. Оно не подобает мне по праву рождения и по скудности ума.
Церемониальный спектакль развивался по всем правилам. Шани отказался от должности, и сейчас все начнут его упрашивать согласиться и не оставлять несчастных рабов Заступниковых гибнуть во грехе. Так и случилось. За четверть часа он услышал о себе столько добрых слов, что с подобной характеристикой можно было бы отправляться не только на должность шеф-инквизитора, а прямо в рай без перекладных. Отцы покалеченных дочек старались громче всех, словно от этого отрубленные пальцы девушек смогли бы прирасти обратно.
В рай я бы не отказался, подумал Шани, но пока у меня слишком много дел здесь. Рубить новые пальцы и головы, например.
— Нет, братья, — смиренно ответил он и опустил голову. — Не имею права. Я слишком грешен и по грехам своим лишен благодати. Как мне сметь, несчастному, возглавлять инквизицию и карать грешников, когда я сам утонул в разврате и пороке? Нет, и не просите.
Тогда патриарх махнул рукой, и все собравшиеся, в том числе и сам Кашинец, опустились на колени. Кто-то из любопытной прислуги даже ахнул — уж больно возвышенным и торжественным выходило зрелище. Из широкого рукава патриарха появилась древняя икона Заступника — по легенде ее писали с натуры — и Кашинец с искренней дрожью в голосе промолвил:
— Не для себя просим, ваша неусыпность, а для Заступника. Не бросай
