Аборигены Прерии

теперь мусорную свалку перебирали, отделяя металлические скрепки от выброшенных документов.
Захар работал по-прежнему в полиции, и не на большой должности, но его считали оком Самого. Его, Степана. А и пусть считают.
Вечер. Предсумеречный час. Делла только что вернулась из своей лаборатории и плескалась в душе. Степка уже приготовил ужин – большой салат из пекинской капусты, вареной картошки и креветок. На вкус пока не пробовал, потому что помнил: смесь масла и уксуса нужно добавить прямо перед употреблением.
Во двор пулей влетел мегакотик и нырнул в дом. Через секунду появился на трех лапах, а в четвертой тащил ременную сбрую и мобилу. Вот как, ему с кем-то понадобилось срочно поговорить, аж бегом примчался! Степан помог закрепить на теле ремни, аппаратик уложил в чехол, и хвостатого и след простыл. Торопился.
Еда была признана, в принципе, съедобной, хотя, по общему приговору, в ней то ли чего-то не хватало, то ли как раз наоборот. Но не отрава, однозначно. А тут котик с кошечкой вернулись и привели с собой девочку лет одиннадцати. Просторная юбка на ней, блуза свободного покроя и двустволка шестнадцатого калибра, явно великоватая для сил и возраста этого ребенка.
– Нет платить кафе, – сразу же доложил через переводчик пятнистый провожатый. – Сейчас сытость, завтра голод, – добавил он для полной ясности.
Звери уселись на краю веранды и с полной очевидностью приготовились наблюдать за развитием событий.
Девочка выглядела огорченной, Степка озадаченным, а Делла спросила:
– Как тебя зовут?
– Малуша.
– Давно ты в городе?
– Сегодня приехала. У меня тут тетя жила, папина сестра, но я ее не нашла. По адресу, что у меня записан, одни развалины оказались, как в нашей деревне после бомбежки.
– Вот оно что. Стало быть, ты осталась одна? А почему так долго сюда добиралась?
– Сначала мы с мельником и его сыном солдат должны были перебить, а они, гады такие, сами на нас охотились. Мельника застрелили, Миньку ранили. Это уже последние были, самые крепкие. Я их только через три дня подловила на ночевке. Рявкнула серым амфиционом, они и оказали себя. А потом мы с дядькой Закиром Миньку выхаживали. В наших-то местах все селения разбомбили прямо с людьми вместе, и фельдшера убило. А уж потом спасательные люди добрались до наших мест, они меня досюда и подкинули, а Минька с Закиром остался при бакенах, потому что по реке опять пойдут баржи и нужно следить за фарватером.
– А почему ты пошла в кафе? – поинтересовался Степан.
– Едой запахло, а я проголодалась. Меня там хорошо покормили, а потом попросили заплатить. Тут я и вспомнила, что в городе так полагается. У нас-то такого не водилось, детей всегда кормили всех, кто на глаза попался.
– Дети должны есть. И учиться, – вдруг вставил словечко мегакотик.
– Точно, – Делла словно встрепенулась от этой мысли. – Ты, Малуша, ступай в душ, там все, что нужно, имеется. Только поторопись – пока лавки не закрылись, надо купить тебе учебники, тетради и чернила для шестого класса.
– Для пятого, – улыбнулась девочка.
– Хорошо, пусть будет для пятого. Поживешь у нас, пока не отыщется твоя тетя, ну или ты сама вырастешь и станешь тетей. Я Делла, а это дядя Степа. Хвостатые не носят имен, которые можно произнести, мы их зовем просто Котик и Кошечка, но живут они не в этом доме, а в зоопарке, а сюда просто приходят.
– Они там что, экспонатами работают? – Малуше нравились эти люди. С ними было легко.
– Немного. После обеда, когда в школах заканчиваются уроки, они закрываются в своем вольере и притворяются дикими хищниками.
Когда Малуша скрылась в кабинке, Степан вынырнул из визоров:
– Погибла ее тетка. На праздник не пошла, сказалась больной. Соседи-то ее звали. Послезавтра Малуше скажем, да и на могилку сходим, а пока не надо говорить ей ничего, пусть хоть немного пообвыкнет и отойдет. Она ведь, считай, с войны вернулась.
Добавленные Степаном полпроцента к налогу с оборота что-то сильно спутали банкирам в их хитроумных комбинациях. Они безо всяких обиняков собрались толпой, заявились к нему в кабинет и, размахивая бумагами, принялись доказывать, что таким образом он подрывает всякое кредитование и разваливает экономику.
Н-да! Кажется, это была та самая соломинка, что ломает спину верблюду. Потолковал с управляющей госбанком и понял, что предъявленные ему претензии кое в чем справедливы. Из-за его действий рушится система процентов по вкладам и по кредиту, которые и без того невелики. Пришлось отыгрывать назад. Не дело это, запутывать кучу народа. Но предупредил, что через два года все-таки вернется к двум с половиной процентам, просто сделает