Аборигены Прерии

помещениях. Кто поет, кто лобзиком выпиливает, лишь бы по улицам не шлялись.
Вот сюда Степан и заглянул впервые в жизни, чтобы разыскать дядю Ляпу. Еще на работе узнал, что его биплан садится на аэродроме, и договорился о встрече. Прямым текстом они не поминали ни имени Деллы, ни имени Клары, но понятно, что привез ему гость какую-то весточку именно от супруги. В последнее время на Полигоне показываться некогда – надо подгонять пропущенный материал за целый год.
Впрочем, в самой школе дяди Ляпы не оказалось, зато из подвала слышались характерные выстрелы «десяток». Понятно, что за учебные пособия доставил сюда этот мужик. А вот у них на холме стрелковой секции нет; кому хочется – в городских тирах тренируются.
Степа снова связался с приехавшим с Морковкина человеком и, взяв «поводок», через несколько минут был на месте. Здесь, в тесноватом квартале, застроенном домиками для рабочих, расстояния невелики – не то что у них в Белом Городе, среди обширных ухоженных участков. Собственно, теснота тут относительная, это все-таки не многоэтажки земных городов, которые он помнил с детства.
Однако для дома такого размера людей за столом было чересчур много – гость поспел к ужину, и на лавке, стоявшей вдоль длинного стола, ему освободили место – подвинулись. За последнее время Степану многое стало представляться в другом свете, особенно после пребывания среди таких же простых ребят на острове, так что он даже не подумал проявлять стеснительность или дожидаться прямо сформулированного приглашения. Просто сел, и перед ним оказалась тарелка с гречневой кашей и мясом.
Вот это да! Гречка здесь редкое лакомство, ее ввозят с Земли. А тут – богатырские порции и добавка без ограничений. И отличный кефир. После смены аппетит всегда хороший, так что меню отработал полностью. Другие сотрапезники – мужчины, женщины и подростки – застольных бесед не вели и хотя одеты были проще, чем он привык, никакого особого чувства не вызывали. Дядя Ляпа протянул тонкую папку с несколькими листочками, и Степа тут же их просмотрел. Нет, это не слова любви или нежности, Делла его ими не баловала. Расчеты к наброскам боеприпасов для «десятки», что он ей оставлял.
А застолье не завершилось. Никто не расходился. Пока гость изучал послание от жены, дядя Ляпа начал повествование, и стало интересно послушать.
– Точно я, конечно, немногое помню, маленький тогда был, но, когда тряхнуло и полыхнуло на атомной станции, все бросились врассыпную. Папа подхватил меня на руки, а Олька тогда еще была у мамы в животике. Так мы и пошли. Сзади зарево – я его хорошо видел, потому что папа меня держал так, что я смотрел назад. Шли мы навстречу ветру, и мама толкала коляску с продуктами.
Когда дорога закончилась, колеса перестали катиться, и я пошел ногами, а папа нес на палке два мешка. Людей вокруг становилось все меньше и меньше – одни отставали, другие уходили вперед, отклонялись в стороны, опять же. Но несколько семей постоянно держались рядом. Когда завечерело, мужчины принялись огораживать место ночлега, а потом всю ночь горел большой костер, и два человека с заостренными палками сторожили.
На четвертый день добрались до скотного сарая, выгребли навоз, натаскали внутрь земли и по полу рассыпали, чтобы не так сильно пахло. Переночевали. После этого стало проще – разыскали хозяина постройки, а у него нашлись телеги и лошади, он и подвез нас до залива Тылка, а дальше мы плыли на лодке – не знаю, откуда она взялась. Потом папа нанялся батраком к человеку, который выращивал горох. Вот его-то, горох этот, я помню прекрасно. Собирал его, лущил и рассыпал на просушку. Кормил нас хозяин тоже в основном горохом, хотя, не стану возводить на человека напраслину, харчились мы из одного котла с ним и его семьей. С его сыном рыбачили или в Эолке – речка там такая, или в озерце неподалеку.
Потом откуда-то взялась хорошая лодка, тогда мы стали бегать на промысел в залив – там рыба лучше, и вот тут от людей с побережья узнали, что в экспедицию, прибывшую сюда из Омского университета, требуются работники. Мне уже было лет семь, а тут обещают, что спецодежду выдадут, будут кормить, и еще «наган». Я, даже не спросясь у папы, побежал записываться, а вот брать меня не захотели. Насмехались, что маленький. Я заупрямился и устроился рядом в шалаше, ждать, что они передумают, потому что сам к себе относился как к человеку серьезному, добытчику и вообще самостоятельной личности, способной не пропасть в наших диких местах. А потом явилась к ним в базовый лагерь группа детишек ненамного меня старше, и вот их почему-то приняли рабочими.
Старший этой группы пришел ко мне, спросил, как звать, и забрал с собой. Сказал, что люди им нужны, а половину своего пайка