Аборигены Прерии

и тут справа показался балок – вагончик, поставленный немного в стороне от дороги. Правда, этот был почему-то с колесами, причем огромными, метра два в диаметре. Дверь в это жилище располагалась с краю длинной боковой стены. Сквозь окошко, расположенное рядом с ней уже совсем на углу, лился неяркий свет. Горящая в балке лампа указывала на присутствие людей. Степа остановил машину, выбрался из нее и, поднявшись по лесенке и повернув дверную ручку, вошел в вагончик.
В тесном, два на два метра, помещении на узких двухъярусных нарах лежали двое – вверху девочка лет десяти, а внизу паренек четырьмя, примерно, годами старше.
– Здравствуйте! Меня зовут Степан. Дорога стала непроезжей для моего драндулета, а ночевать в нем боязно, он ведь без крыши. Не приютите до утра?
– Привет! – сказал, вставая, паренек. – Располагайся на водительском сиденье. Кашу будешь? А то Настена наварила столько, что мы не осилили.
Только услышав о водительском сиденье, понял, что попал в кабину грузовика. В передней части деревянного ящика находилась комната для экипажа, именовать которую кабиной даже в голову не приходило. Торцевая стена была застеклена, в примыкающих к ней краях продольных стен тоже были окна, а угловой столб этого сарая оказался стойкой корпуса. Водительское место представляло собой длинную лавку от борта до борта. Ее спинка была снята и пристроена у задней стены помещения в качестве полки – верхнего спального места.
Степа поставил ружье так, чтобы оставалось под рукой, и приподнял крышку кастрюли. Пшенка. Еще теплая. Паренек подал ему ложку, и он принялся за работу – аппетит, оказывается, нагулял. Пока заправлялся, девочка с верхней полки рассказала, что они с братом везут мясные обрезки с бойни Вязовникова на ферму Краснова, сегодня прошли через перевал, а утром повернут налево, и дорога снова пойдет в гору.
Это он, судя по всему, к дальнобойщикам угодил.
На рассвете девчонка вытащила из-под лавки, на которой спал ее брателло, керосинку и учредила яичницу с помидорами. Пока Костян ее уплетал, помогла гостю набросить на его машинку чехол и закрепить как следует. Здешние дороги этому созданному для городских улиц недоразумению были неподвластны, так что приходилось оставлять его. При случае даст знать родителям, откуда забрать. Потом залезли в комнату-кабину и поехали. Подросток управлял, а Настена спроворила вторую яичницу во всю сковородку, и досталась она целиком Степану. А уж с третьего захода и сама поела.
Транспортное средство представляло собой прямоугольный деревянный ящик длиной метров восемь, шириной около двух и чуть выше, чем шире. Опирался он на две оси, торчавшие за пределы бортов примерно на полметра и диаметром выше человеческого роста. Каждое колесо состояло из деревянных спиц и стальной шины примерно в две ладони шириной поверх деревянного же обода.
Передняя ось тянула, поскольку просунута была сквозь электродвигатель. А еще она, словно тележная, поворачивалась целиком на небольшой угол, что позволяло изменять направление движения, но достаточно плавно. Шибко-то колесами не покрутишь, они могут упереться в борта. По ровной грунтовой дороге экипаж мог разогнаться километров до двадцати в час. Ничего напоминавшего подвеску в его конструкции не наблюдалось, так что все неровности передавались членам экипажа в неискаженном виде. Правда, благодаря огромному диаметру колес и низкой скорости движения трясло терпимо.
Степан рассказал о себе. Не все, конечно, но об амфиционе и драке с племянником Представителя Президента, а также о бегстве от полицейских поведал подробно. В кабине имелось радио, оно принимало городские передачи. В выпуске новостей о вечернем происшествии в Белом Городе не упомянули. В основном шли рассуждения о справедливости – Ассамблея коренного населения Прерии вела бурные дебаты о необходимости направлять в бюджет местных органов самоуправления часть средств, полученных от реализации продукции строящегося нынче ГОКа. Что интересно, особых разногласий у выступающих это положение не вызывало, речь шла в основном о том, как убедить пайщиков сооружаемого предприятия «поделиться» будущими барышами с теми, кто по праву людей, живущих на этой земле, должен получить возможность для дальнейшего развития.
Разумеется, сразу заговорили и о введении местного налога. Или акциза. Или пошлины. Уже на этапе выбора формы и размера, а также способа изъятия части дохода в свою пользу отмечались существенные разногласия. Степке это было не очень понятно, и, как ни вслушивался он в разные выступления, постоянно путался. Вот неясно ему было, как вся эта политическая кухня работает и что там на этот раз пытаются сварить.