Аборигены Прерии

Сели кружком и принялись за еду. Всемером из одного котла таскать тесно, так что сразу видно, кто локти расставляет, а кто вытягивает руку во всю длину, повернувшись бочком, оставляя место остальным. Потом и девчата-охранницы подзаправились, хватило и им, пока Степан посматривал за окрестностями.
Подкатил мотоблок, запряженный в тележку. Разгрузили мешки с посадочным материалом, картошку они сегодня садили. Инвентарь – заостренная палка и сума через плечо. Девчата, что оберегали огородников, еще шнурок через участок натянули и переносили его каждый раз, как шеренга проходила ряд. Правда, сажальщиков было только шестеро, одному приходилось семенной материал подтаскивать, поскольку расходовался он стремительно: тычок палкой оставлял в рыхлом грунте глубокое отверстие, куда и вбрасывалась картофелина. А потом края лунки обрушивались просто от нажима ногой рядом с углублением.
Полдник слопали, аж за ушами трещало, и снова принялись за работу. К вечеру четверть гектара засеяли. Упеткались, но за ужином никто сонным не выглядел, над вопросом насыщения работали энергично и вдохновенно и были сопровождены к ручью для омовения. Затем Степа благословил своих покачивавшихся от усталости подопечных на сон грядущий, отвел в барак и уложил баиньки.
Отметил, что трое сачков уже почивают и при этом слегка забинтованы.
– Фань, что эти трое гавриков поделывали нынче? – Это к пришедшей поварихе вопрос.
– А считай, все, что ты мне с утра и обсказал. – Фаня, как и большинство здесь, была молода и пригожа. – Проснулись за пару часов до обеда и сразу ко мне, требовать завтрака. А его уже, считай, полдня прошло, как съели. Велела им ждать, когда все сядут за стол. Обед помощницы мои в поля унесли, работников кормить, так что пролетели ребята и во второй раз. В полдник история повторилась, так они от огорчения улеглись в тени на травку ужина дожидаться. Задремали даже от огорчения. Тут землерои их и погрызли. Я ранки перекисью обработала и вкатила им, чего положено, внутримышечно. А там же снотворного подмешано для обезболивания. Так что до утра проспят.
– Это, выходит, маковой росинки у них во рту не было?
– Котел, в котором кашу варила, они помыть напросились, только не уверена, наскреблось ли в нем хоть по ложке на брата.
Утром все десять Степкиных подопечных встали по команде.
Страдное было время, так что приходилось обходиться без сиесты. Когда сев и стройка идут одновременно, да еще и народ прибывает, и грузы подвозят, тут уж не до щадящего режима.
Постепенно среди бараков росли толстые саманные стены капитального дома. Угадывался окруженный двухэтажной в будущем постройкой внутренний дворик, бревна, заготовленные для перекрытий, ускоренно просыхали в натянутой на обручи колбасе вакуумного тоннеля, и в канавы, вырытые для коммуникаций, укладывали пластиковые трубы. Сооружение обещало стать похожим на дом арбузоводов. И вот неожиданно для себя Степа отметил, что его все чаще используют на посылках. Сгоношить народ на разгрузку подошедшего транспорта, собрать заявки на крепеж для плотников или специи для кухни и многое еще, где нужно кого-то организовать, воодушевить или направить.
Он ведь уже не ребенок, чтобы капризничать или упрямиться. Старался, как мог. Случались и неудачи, скажем, под его руководством однажды ящик с противоураганными профилями заложили мешками с мукой. Или две группы, работавшие на соседних делянках, по его распоряжению охраняли две группы девчат с ружьями, когда за глаза хватило бы и одной четверки. Тем не менее загружать мелкими руководящими функциями его не переставали. Он быстро сориентировался, что реальный командир здесь – бывший полицейский, который потихоньку перекладывал свои головные боли на бедную Степкину бестолковку. Не такую, прямо скажем, тупую. Решил выждать, продолжая плыть по течению. Дело в том, что до сих пор люди, с которыми он связался, ничем его не огорчали.
– Ну что, Кузьмич! Поматеримся, как большие мужики? – Это за ужином, когда вся, считай, уже сотня поселенцев, рассевшись на бревнах и ящиках, вкушала вечернюю трапезу, поставив миски с изрядно надоевшей перловкой на колени.
Обратился к Степе Захар – тот самый бывший полицейский, что недавно, но из-за обилия случившихся событий, казалось, что в другой жизни, «отмазал» его от обвинения в «порче чужой собственности» в далеком-далеком Ново-Плесецке…
– Дельное предложение, Петрович. – Степка уже догадался, о чем пойдет речь. И еще сообразил, что сейчас будет разыгран некий этюд со всей прямотой, которую он так ценил в аборигенах.
– Уйдем мы от вас с Игорехой. Тесно здесь становится, и для арбузов земли переувлажнены.