Попаданство. Надо же было такому случится, что когда я уже добежал до середины дороги, он вылетел из-за поворота. Я увидел вытаращенные глаза водителя, услышал истерический визг тормозов, а затем меня шарахнуло бампером, перегнуло пополам, раскроило башку о радиатор. Не удовлетворившись этим, безжалостная механическая сила легко сорвала с места моё тело и швырнула его на асфальт в нескольких метрах от места столкновения. Боль рвала меня на части. Я лежал навзничь, не в силах пошевелиться. Со всех сторон сбегались люди. По идее должно было быть довольно шумно, однако я ничего не слышал. Внезапно боль ушла.
Авторы: Каменев Виктор Евгеньевич
бутылки, валявшиеся по комнате, вытряхнул из последней пачки единственную сигарету, сел и закурил.
Отдел жил обычной жизнью: в спортзале кто-то колотил по боксёрской груше, в душевой лилась вода, Старшина переругивался с кем-то по телефону. Я посидел-посидел да и пошёл к тётке.
По дороге мне попался чёрт-торговец. Я вытряхнул его наизнанку и среди спиртного, табачного и наркотического обнаружил ещё много полезного, вроде холодного кефира.
После него мною была приобретена баночка кофе и пачка печенья, а вслед за тем чёрт, льстиво улыбаясь, проводил меня до отдела кадров и очень агитировал при необходимости обращаться только к нему, объяснив это тем, что постоянным клиентам он делает скидки.
Тётка сидела в своей конторе, печатая какой-то документ.
— Здравствуй, зайка !- поприветствовала она меня.
Мы обнялись, после чего я выставил на стол свои трофеи.
— Господи !- воскликнула тётка.- Кофе ! Печенье ! Где ты это всё взял ?
— Философ дал. Он меня стажирует, заботится обо мне.
В руке тётки появился чайник.
— Вообще-то, зайка, это грех.
— Что именно ?
— То, что мы с тобой собираемся делать.
— Кофеёк хлебать ? Да, грех смертный. Ужас просто.
— Дело не в том, большой грех или малый. Скверно то, что мы его намеренно совершаем.
Разговаривая со мной, она разлила кофе по чашечкам.
— Зайка, мне говорили, что ты богохульствуешь и водку пьёшь. Разве тебе неизвестно, что этого делать нельзя ?
— Больше не буду, тётя. Просто мне надо было влиться в коллектив.
— Так ты в рай не попадёшь.
— Ну и что ? Раз вы не в раю, то и мне там делать нечего.
— Какой рай, зайка ?- грустно улыбнулась тётка,- У меня грехов много.
— У вас ?- изумился я.- Да вы — самое доброе существо, с которым мне доводилось общаться !
— Ты думаешь, что грех — это нечто страшное, убийство там, ну я не знаю. А ведь ангелы на небе записывают ВСЕ наши поступки, слова, мысли. Где-то на кого-то рассердился, другому нагрубил, про третьего подумал плохо…
— Всё ясно. В рай вас взять не захотели, нашли к чему придраться.
— Не надо так, зайка, Царь Небесный услышит. Да и привыкла я здесь, жаль будет уходить.
— Скажите, тётя, а среди живых людей пробовали найти бойцов для Отдела ? Всяких там Баффий, Блейдов и тому подобных.
— Живые, зайка, слишком уязвимы. Хотя, рассказывали мне об одном парне. Если хочешь…
— Хочу, тётя.
— Тогда слушай.
Мы сидели в маленькой конторке, хлебали кофе, хрустели печеньем, а тётка поведала мне
РАССКАЗ ТЁТКИ
***
Пацан никак не мог заснуть — в доме праздновали отцовские именины. Мальчишку страшно раздражала пьяная весёлость взрослых, их дурашливость и словоохотливость. Он полежал ещё немного, понял, что заснуть не удастся, и, поддавшись какому-то внезапному импульсу, открыл окно и выскочил через него во двор.
Их дом стоял почти на окраине села. За его чертой располагалось несколько покинутых хат, используемых для мальчишечьих игр. И штабы в них устраивали, и картошку пекли, в картишки, опять же резались, да много чего. Пацан не собирался туда идти — поздно уже, всё равно там никого нет.
Но вдруг его словно обухом по голове ударило: одно из окошек тускло светилось.
Это само по себе было довольно странно, а к тому же ещё оттуда доносились едва различимые гармошечные аккорды.
Пацану стало жутко, мурашки побежали по коже. Он не мог не подойти; ноги хоть и дрожали, но сами несли его туда.
Гармошка стала слышна более явственно. Кто-то пел. Еле дыша от страха и возбуждения, пацан прокрался к дому, поднялся на цыпочки и заглянул в окно.
В доме без дверей, стёкол и половины крыши за дощатым столом сидели какие-то люди. Перед ними коптила керосиновая лампа. Гармониста видно не было, однако музыка играла, и все, сидевшие за столом, пели песню, состоявшую из одного лишь слова: Горпына.
Пацан уже бежал оттуда со всех ног, а в ушах его всё ещё отдавалось эхом:
— Горпына, Горпына, Горпы-ына !
Именины уже отметили. Отец ушёл провожать гостей, а мать с бабкой мыли посуду.
— Чего не спишь ?- спросили пацана.
— Уснёшь с вами,- проворчал он.- Мам, а что такое Горпына ?
— Не что, а кто. На соседней улице бабка Горпына живёт, разве ж ты её не знаешь ? Отправляйся спать, поздно уже.
Бабка Горпына с соседней улицы умерла под утро. Взрослые вспомнили о том, что пацан ночью спрашивал о ней, и устроили ему допрос. Он во всём признался, не особо, впрочем, расчитывая на доверие.
Ему и не поверили. Ночью отец ходил с ним к тому дому, но там, разумеется,
