Ад да Винчи

во Франции, Леонардо написал завещание, по которому Франческо, совсем тогда молодой человек, получил в наследство все бывшие тогда при нем рисунки, портреты и инструменты. Франческо Мельци был верным учеником Леонардо. Он бережно хранил его рукописи, делал из них выписки и составил первый сборник, так называемый Ватиканский кодекс. Ни одного документа, написанного рукой учителя, Мельци не продал» несмотря на то что ему делали чрезвычайно щедрые предложения.
После смерти Франческо Мельци в 1570 году сын его, доктор Орацио Мельци, не имевший никакого представления о ценности рукописей Леонардо, свалил их на чердак и позабыл.
Началось расхищение манускриптов, которые становятся объектом спекуляции. Большая часть попала в руки книготорговца Помпео Леони, который из части листов составил так называемый Атлантический Кодекс, переплетя их в красную кожу и сделав на обложке надпись «Рисунки машин и тайных искусств». У того же Помпео Леони два тома манускриптов приобрел английский посланник граф Арондель, впоследствии оба эти тома перешли в собственность английской короны и хранятся сейчас в Британском музее и Виндзорской библиотеке. После смерти Помпео Леони находившиеся у него рукописи Леонардо достались его наследнику, Клеодоре Кальки, от которого после еще одного владельца они перешли в Амброзианскую библиотеку в Милане. Здесь оказались Атлантический Кодекс и еще десять рукописей, которые с тех пор известны под названием манускриптов А, В, Е, F, G, H, I, L и М.
– Ага! – воскликнул Старыгин. – Вот, наконец, и возник мой манускрипт «H»! Значит, он находится в Милане?
– Не спеши, Дима! Превратности европейской истории еще раз нарушили целостность этого собрания рукописей. Когда в 1796 году Бонапарт завоевал Ломбардию, то из Милана все манускрипты Леонардо вместе со многими другими культурными ценностями якобы для сохранности были отправлены в Париж.
Атлантический Кодекс попал в Национальную библиотеку, а двенадцать отдельных рукописей – в библиотеку Французского института.
В 1797 году Вентури, профессор университета в Модене, был по служебным делам в Париже, изучил эти рукописи и опубликовал выдержки из них.
– Так что – все эти рукописи так и остались во Франции?
– Нет, после Реставрации вывезенные из Италии сокровища искусства по мирному договору должны были быть возвращены, однако в Милан возвратили только Атлантический Кодекс, а остальные рукописи Леонардо так и остались в библиотеке Французского института. Кстати, если тебе интересно, у меня есть хороший экземпляр издания профессора Вентури…
– Танечка! Ты просто ангел! – Старыгин молитвенно сложил руки. – Я об этом даже не мечтал! Я тебя обожаю!
– Запишу этот комплимент в отдельную книжечку, которую буду в старости перечитывать долгими зимними вечерами! – С этими словами Татьяна вскарабкалась по лесенке и достала с верхней полки стеллажа толстый том, переплетенный в телячью кожу, с золотым тиснением на корешке.
– Вот он, твой манускрипт «Н», – проговорила она, протягивая раскрытую на середине книгу.
Дмитрий Алексеевич бережно взял книгу в руки и начал читать, на ходу переводя на русский:
«Василиск. Он родится в провинции Киренаике и величиной не больше 12 дюймов, и на голове у него белое пятно наподобие диадемы; со свистом гонит он всех змей, вид имеет змеи, но движется не извиваясь, а наполовину поднявшись, прямо перед собой. Говорят, что когда один из них был убит палкой неким человеком на коне, то яд его распространился по палке и умер не только человек, но и конь.
Губит он нивы, и не те только, к которым прикасается, но и те, на которые дышит…»
– Замечательное создание! – с чувством проговорил Старыгин. – Просто не животное, а оружие массового поражения! Ну-ка, а вот что пишет Леонардо про амфисбену:
«Амфисбена. У нее две головы, одна – на своем месте, а другая на хвосте, как будто не довольно…»
Дмитрий Алексеевич перевернул страницу книги и вдруг удивленно замолк.
– Что там, Дима? – окликнула его Татьяна.
– Почему ты замолчал?
– Посмотри сюда, ты поймешь, – Старыгин протянул ей книгу. – Насколько я понимаю, это не твои пометки! Вряд ли вы наносите библиографические знаки таким грубым способом!
Татьяна взяла у него том» взглянула на раскрытую страницу и ахнула. На полях книги по желтоватой старинной бумаге тянулась непонятная надпись, сделанная красным фломастером. Длинная цепочка отчетливых, крупно написанных цифр.
– Какой ужас! – проговорила наконец женщина, положив открытую книгу на стол. – Какое варварство! Так испортить редчайшее издание!
– Хорошо, что я был у тебя на глазах и ты не подумаешь на меня! – с вымученной