Ад да Винчи

ей, как и остальным участникам сцены явно было не до смеха.
– Разумеется, входит, – сквозь зубы процедил Старыгин. – Что за цирк вы здесь устраиваете? Это мой футляр, я его потерял несколько дней назад…
– А где потеряли, случайно не помните? спросил Легов, не сводя с реставратора холодного, настороженного взгляда.
– Понятия не имею, – Дмитрий Алексеевич снова выразительно пожал плечами. – Что вы со мной в кошки-мышки играете? Говорите прямо, что вам нужно?
– Подойдем, мы к этому непременно подойдем! – Легов снова фальшиво заулыбался, действительно сделавшись похожим на хитрого толстого кота, играющего с измученной полуживой мышью. —Хотите, Дмитрий Алексеевич, я подскажу, где вы потеряли этот футлярчик?
По дружбе, так сказать?
– Ну и где же?
– В Рыцарском зале, за лошадью! – выпалил Легов, пристально наблюдая за реакцией Старыгина на эти слова.
Маша невольно вздрогнула: она почему-то вспомнила рассказ Старыгина о том, как тот в детстве прятался от ночных сторожей за этой самой лошадью. У нее мелькнула дикая мысль, что именно тогда он и потерял там футляр…
– Не понимаю, как он туда попал! – равнодушно ответил Старыгин. – И уж совсем не понимаю вашего оживления по этому поводу!
– А вот я догадываюсь, когда вы потеряли там этот футлярчик, – вкрадчивым елейным голосом проговорил Евгений Иванович. – Когда вы там прятались в ночь ограбления!
– Что за чушь вы несете! – в голосе Старыгина прозвучало нескрываемое раздражение. В какую ночь? Какого ограбления?
– В ту ночь, когда вы похитили Мадонну Литта! – произнес Легов неожиданно звучным, торжественным голосом.
– Вы бредите, Евгений Иванович! – Старыгин скривился, как будто в рот ему попало что-то горькое. – Извинитесь за это бредовое обвинение! Я – украл Мадонну?
– Верните картину, Старыгин! – строго проговорил Легов. – Только это сможет облегчить ваше положение! Я по старой дружбе попытаюсь воздействовать на руководство… Мы учтем ваши многочисленные заслуги… В противном случае – пеняйте на себя!
– Да вы только послушайте, что он говорит! Старыгин повернулся к Маше, как бы призывая ее в свидетели. – Я – украл Мадонну Литта! Да с какой стати? Уж я-то лучше кого-нибудь другого знаю, что продать ее невозможно!
– Вы девушку-то в свои дела не впутывайте! прогремел Легов. – Или уже впутали? Она – ваша соучастница? – он мимоходом скользнул взглядом по Машиному лицу. – С этим мы разберемся… А насчет того, зачем вам понадобилось красть картину, я очень даже догадываюсь! Знаю я вашего брата, интеллигента! Вам ведь что важнее всего? Самомнение свое потешить! Мол, я могу картину намалевать не хуже всякого да Винчи! Нарисую, и вы все в восхищение придете! И разговоров, разговоров-то вокруг сколько будет! Какая реклама, или, как сейчас говорят, – какой пиар! А то, что про мое участие никто не будет знать – так это не важно, главное, что сам будешь от гордости лопаться!
– И слушать не хочу весь этот бред! – Старыгин отвернулся и снова склонился над картиной. – Приходите снова, если придумаете что-нибудь поумнее!
– Поумнее? – Легов усмехнулся. – Где уж нам поумнее! Мы ведь люди простые, грубые!
Университет, правда, тоже закончили, но до вас нам ой как далеко! А если хотите что-нибудь поумнее – так не угодно ли на это взглянуть?
Он вытащил из кармана сложенный вдвое листок и победным жестом протянул его Старыгину.
– Это еще что такое? – Дмитрий Алексеевич недоуменно уставился на рисунок. – Уж это точно не рука Леонардо!
– Целиком с вами согласен, усмехнулся Легов, – на компьютере состряпали. На милицейском жаргоне такой портретик называется фотороботом! Никого из знакомых случайно не узнаете? Или нет, как вы говорите, портретного сходства?
– Ну себя самого узнаю, – неохотно признал Старыгин. – И что с того? Если хотите, могу вам подарить свою фотографию, шесть на восемь, там я еще больше похож…
– Когда понадобится, фотографии мы сами сделаем! Только не шесть на восемь, а три на четыре. В фас и в профиль. А этот фоторобот тем интересен, что составил его ночной дежурный в тот самый день.., точнее, в ту самую ночь, когда была похищена Мадонна Литта. Этот самый ночной дежурный видел, как вы глубокой ночью выходили через служебный выход музея. И у вас в руках, между прочим, находился некий предмет, который вполне мог быть похищенной картиной…
И я думаю, что это и была именно она, Мадонна Литта!
Легов подскочил к реставратору, уставился на него побелевшими глазами и выпалил:
– Игра окончена, Старыгин! Дежурный опознал вас по фотографии в личном деле! Признайтесь, куда вы дели картину, – или сгниете в тюрьме, и все ваши заслуги нисколько