Ад да Винчи

с рассвета до заката, это значит разгадкой являются числа четыре, два и три!
А вот при чем здесь Геката, я действительно не понимаю… – и Маша снова поникла.
– А вот про Гекату я, кажется, догадываюсь, – оживился Старыгин. – Ведь ей, богине ночи, была посвящена левая сторона всех предметов!
Клятвы Гекате приносили, поднимая левую руку, а не правую, как в других случаях!
– И какой вывод вы делаете?
– Значит, нам нужно сворачивать налево после четвертой, второй и третьей развилки.
Ведь я говорил вам, что изображения Гекаты помещали на перекрестках!
– Здорово! – обрадовалась Маша, – Как мы с вами здорово объединили наши способности! Мы – настоящая команда!
– Конечно! – Старыгин смущенно улыбнулся. – А скажите – как вам пришла в голову загадка Сфинкса? Я думал, вы не очень сильны в древнегреческой мифологии!
– Ну уж вы меня считаете совсем необразованной! Между прочим, я в детстве очень любила греческие мифы! Кстати, – она встала и шагнула к темному проему, – не мешает проверить нашу догадку, а то мы так радуемся, как будто уже нашли Мадонну Литта, а может быть, у этой загадки совсем другое решение!
– Согласен. – Старыгин поднял над головой фонарь и пошел вперед по коридору.
Какое-то время галерея была прямой, без развилок и разветвлений. По обе стороны в несколько рядов тянулись ниши древних захоронений.
– И где же эти перекрестки, которые мы должны отсчитывать? Если нам придется идти прямо, пока не насчитаем четыре поворота, мы рискуем пробродить здесь не один месяц!
Старыгин хотел ответить Маше что-нибудь бодрое, но как раз в это время луч фонаря выхватил из темноты первую развилку.
Более узкий коридор отходил в сторону, теряясь во мраке.
– Ну вот, первый поворот уже есть, будем надеяться, что дальше пойдет быстрее! – проговорил Старыгин, прибавляя шагу. Его терзало смутное беспокойство, но он не хотел раньше времени волновать свою спутницу.
Действительно, очень скоро показался второй отходящий в сторону коридор. Еще через десяток метров миновали третью развилку и наконец показалась четвертая.
– Видите, все оказалось не так страшно! бодрым голосом произнес Дмитрий Алексеевич. – Сворачиваем налево, как велит нам Геката!
Боковой коридор был уже, и воздух в нем казался более затхлым, чем в основной галерее.
К счастью, идти по нему пришлось совсем недолго: метрах в двадцати от развилки показался первый перекресток и еще через пять минут – второй.
На этот раз путники свернули в более широкую галерею. Правда, она ощутимо спускалась вниз. Вскоре стало заметно холоднее.
– Жаль, что мы не прихватили с собой какую-нибудь теплую одежду, – пожаловалась Маша, прибавляя шаг, чтобы согреться. – Как, интересно, проводили здесь свои богослужения первые христиане? Здесь немудрено заполучить воспаление легких!
– Ну теперь, я надеюсь, нам осталось идти совсем недолго! – бодро проговорил Старыгин, едва поспевая за своей спутницей. – Вот уже первый поворот…
– Правда, потом нам придется проделать этот путь еще раз, в обратном направлении, – отозвалась Маша. – Конечно, возвращаться всегда быстрее, но зато придется идти вверх…
То, что Старыгин назвал поворотом, было на самом деле большой, глубокой нишей в стене коридора, чем-то вроде подземной капеллы или часовни. В глубине ниши на стене виднелось едва различимое изображение какого-то святого. Старыгин осветил его фонарем и двинулся дальше.
Вскоре они миновали еще одну такую же часовню.
– Осталось совсем немного! – Маша приободрилась и пошла еще быстрее.
Впереди показался следующий, третий проем. Но он не был темным, как все предыдущие, напротив, из него исходил колеблющийся красноватый свет. Маша перешла на бег, в ее глазах светилась надежда.
– Постойте! – крикнул вслед девушке Старыгин. – Не спешите! Мы не знаем, что нас там ждет…
Но Маша не слышала его слов. Она уже добежала до следующего проема, или, следовало бы сказать, до следующей часовни. Добежала и замерла на месте, пораженная увиденным.
Глубокая ниша в стене коридора была уставлена горящими свечами. Длинные тонкие церковные свечи, только что зажженные или сгоревшие уже наполовину, наполняли капеллу живым, трепещущим светом. И в этом свете, в этом живом сиянии в глубине часовни, возле ее задней стены, на небольшом возвышении стояла она.
Мадонна Литта.
Маша сложила руки в восхищении.
Она много раз видела эту картину в Эрмитаже – при дневном освещении и при ярком искусственном свете, но никогда еще творение Леонардо не казалось ей таким прекрасным, как в этом подземном святилище. Теплый, трепетный свет свечей делал лицо Мадонны еще