Ад да Винчи

Впрочем, это меня не касается! Так что вам нужно поменять?
– У меня не совсем простой случай, – Маша понизила голос и наклонилась к самому окну, – можете вы поменять вот это?
Мужчина внимательно посмотрел на протянутую ему облигацию и снова перевел взгляд на Машу, придирчиво оценивая ее внешний вид и одежду.
– Вы знаете, что это такое? – надменно проговорила Маша.
– Еще бы! Я знал, что это такое, еще тогда, когда вы играли в кубики и читали книжку про Пиноккио! Что это такое! Я вас умоляю! Может быть, вы думаете, что я никогда не слышал про банк Ротшильдов? Так вот я про него слышал! Единственное, чего я не знаю – это откуда у девушки в такой куртке могут быть облигации Ротшильдов! Впрочем, меня это тоже не касается.
– Я попала в сложную ситуацию, – Маша еще понизила голос, покосившись на охранника, – мне нужно продать такую облигацию.
А может быть, даже две. Вы не поможете мне?
– Мисс! – мужчина повысил голос. – Вы видели табличку над моей дверью? Может быть, там написано «Монтгомери-банк»? Или «Лионский кредит»? Или «Кредит Агриколь»? Нет!
Там написано «Обмен валюты»! Мисс, я вам обменяю доллары, или фунты, или иены, или швейцарские франки, может быть, если вы меня уговорите, я обменяю даже китайские юани, но это – совсем другое! Это не валюта, мисс! Это не мой профиль!
Старыгин, который стоял у Маши за спиной, тяжело вздохнул и проговорил:
– Ничего не выйдет! Пойдемте отсюда! Это с самого начала была неудачная идея!
– Дмитрий Алексеевич, – Маша обернулась к нему, – пойдите, погуляйте пару минут, я тут как-нибудь сама!
Затем она снова наклонилась к окошку и продолжила:
– Это лучше любой валюты! Доллар падает, евро падает, иена держится из последних сил, а облигации Ротшильдов с каждым годом только дорожают! Вы же это прекрасно знаете!
– Значит, вы русские? – мужчина за окошечком тяжело вздохнул. – Так я и думал! С соотечественниками всегда проблемы! Я сам родом из Одессы… Там когда-то меня звали Витя, сейчас меня зовут Витторе… Вы когда-нибудь бывали в Одессе? Вы видели, как там цветут каштаны? Вы знаете, какие там красивые девушки? Впрочем, это меня тоже больше не касается. Ваш друг пошел пройтись? Это правильно, гулять по воздуху очень полезно для здоровья. Марко! – Он высунулся из окошка и окликнул охранника. – Пойди тоже немножко погуляй по воздуху, мы с мисс будем немножко предаваться воспоминаниям! И не забудь на всякий случай запереть за собой дверь, чтобы нашим воспоминаниям никто не помешал.
Как только дверь за охранником закрылась, маленький гигант больших финансов уставился на Машу и произнес:
– Ну?
– Что значит – ну?
– Сколько вы хотите за эту мятую бумажку?
– Это не мятая бумажка. Это полноценная облигация банка Ротшильдов, и вы прекрасно знаете, что она стоит никак не меньше десяти тысяч долларов.
– Это когда вы подъезжаете ко входу в банк на «Мерседесе» с шофером, и вам открывает дверь швейцар в ливрее, и вы одеты в костюм от Валентине, и управляющий банка здоровается с вами по имени, потому что хорошо знал еще вашего покойного папу, – тогда это действительно стоит десять тысяч. Может быть, даже двенадцать. А когда вы приходите в обменник на виа Луккези, и на вас куртка за двадцать евро из дешевой лавки для туристов, и вы неизвестно где взяли эту мятую бумажку, да к тому же вы русская, – тогда Витторе говорит: четыре тысячи, и ни лиры больше.
– Семь тысяч, – твердо ответила Маша.
– Четыре с половиной.
– Шесть, или я ухожу. Вы что, думаете, в Риме один-единственный обменник?
– Пять, только потому, что я вспомнил одесские каштаны. В Риме много обменников, но никто, кроме Витторио, с вами не станет даже разговаривать!
– Хорошо, пусть будет пять. Только евро.
– Вы просто акула! – с уважением произнес Витторе. – Вам нужно работать с финансами!
Хорошо, пусть будет по-вашему!
– Тогда купите две облигации, мне понадобится много денег!
– Хорошо, – Витторе оживился, – я могу купить и три, и четыре… Надеюсь, эти бумаги чистые?
– Чистые, чистые… Пока я продаю только две. И вот еще что: мне и моему другу нужно очень быстро попасть в Каир, только не на самолете. У вас нет кого-нибудь на примете?
– Так я и знал. – Витторе тяжело вздохнул. С соотечественниками всегда какие-нибудь проблемы! Вы же только что сказали, что эти бумаги чистые!
– Эти бумаги совершенно чистые, клянусь одесскими каштанами и белыми ночами Петербурга! Просто у нас с другом есть очень влиятельные враги здесь, в Риме, и очень срочные дела в Каире.
– Моя покойная мама всегда говорила, что я непременно пострадаю через свою доброту! проговорил Витторе с тяжелым вздохом. Я чувствую, что так оно