Ад да Винчи

Виданное ли дело! Да три флорина на починку стекол и печей в теплице, где рыбы и гады содержатся, да четыре флорина Учитель дал в долг Пачиоли, который ни в жисть этих денег не вернет! Ох, Пресвятая Дева, и за что мне только эти мучения! Сам я, по своей воле, взвалил на себя хозяйство, что же теперь делать? За одного этого полосатого дьявола, за жирафа, что Учителю для его штудий понадобился, шесть золотых дукатов заплатили! А ведь все равно подохнет, зачем только эту проклятую тварь откармливать! И ученики недовольны, один Джакомо, маленький мошенник, ходит и посмеивается, потому как на руку нечист, а Учитель все ему прощает. Сколько на него денег ушло, одному Господу известно. Только на одежду в первый год: плащ – 2 лиры, 6 рубашек – 4 лиры, 3 куртки – 6 лир, 4 пары штанов – 7 лир 8 сольдов, одежда на подкладке – 5 лир, 24 пары сапог 6 лир 5 сольдов, шапка —1 лира, поясов, шнурков 1 лира. Как только этот паршивец истоптал за год двадцать четыре пары сапог? А 7 сентября пропал у меня серебряный штифт ценою в 22 сольдо, и я вдоволь наискался и нашел его в сундуке того Джакомо. И когда Учитель брал его с собою в дом мессера Галеаццо да Сансеверино, Джакомо подобрался к кошельку одного из слуг и вытащил из него деньги, 2 лиры 4 сольда. И когда Учителю магистр Агостино ди Павия подарил турецкую кожу на пару башмаков, этот Джакомо ее украл и продал сапожнику за 20 сольдов. А Учитель все ему прощает и водит с собою всюду, а когда он повел его с собою ужинать, тот мошенник поужинал за двоих и набедокурил за четырех, разбил три графина и разлил вино, а платить опять мне.
Ох, Пресвятая Дева!
Старыгин отложил тетрадку и протер усталые глаза. В свое время он очень много читал про жизнь и творчество Леонардо да Винчи, так что теперь без труда понял, что речь в заметках идет о нем. Его неизвестный ученик называет почтительно Учителем. Каким образом эти записи попали в тетрадку? Где нашел их профессор Магницкий, в какой библиотеке, в каком архиве и зачем-то переписал себе в дневник, не только переведя, но и зашифровав?
Старыгин внезапно забеспокоился. Отчего-то ему казалось очень важным прочитать записи, возможно именно там таится разгадка всех странных событий, которые случились с ним за последнее время? Он допил остывший чай и продолжал читать.
«А прочие ученики недовольны, особенно Чезаре. И можно их понять, потому что Учитель малому их учит, а занимается все больше своими диковинными машинами, анатомией да математикой. Однако Чезаре…»
Дальше был пропуск, и записи снова возобновлялись как бы с полуслова:
«… Настаджио, мошенник, за лошадьми ухаживает худо, и Пегий захромал. Так он повел его к коновалу, который лечил Пегого дрянной вонючей мазью, от которой только хуже стало. И опять на овес денег требует, а денег нет.
Ох, Пресвятая Дева!
Вчера прогуливались с Чезаре и с Джиованни по садам, и Чезаре, меня не замечая, будто я камень или истукан бессловесный, начал перед Джиованни изрыгать свою злобу на Учителя, как василиск или ехидна изрыгает яд.
– Чему ты научился у него за все время?
Сделал ли он тебя мастером, сделал ли художником? Нет, даже имени твоего – Бальтраффио – никто не знает! Да и сам он.., много ли он работ закончил? Много ли заказов выполнил? По году и более делает одну картину!
Оттого и заказы ему не идут, и живем мы чуть не впроголодь! Давно уже пошла о нем слава, что не может закончить Леонардо ни одной работы!
– Чезаре! – попытался остановить его Джиованни. – Ты же видел лик Господень в «Тайной Вечере»! Как ты можешь дурно говорить об Учителе! Ангелы кистью его водят!
Чезаре же только рассмеялся в ответ и злобно передразнил друга:
– Ангелы! Так оно кажется, только покуда не раскусишь! Умиляйся, коли тебе любо, а меня уволь! Конечно, мастерства у него не отнимешь, но в том ли дело?
– Что ты хочешь сказать?
– А будто сам ты не знаешь! Все тут есть и перспектива, и анатомия, и законы света и тени, да только сам ты понимаешь – все это один только разум, одна математика! Все с природы списано, числами исчислено. Все геометрическими фигурами изображено – тут тебе треугольники, тут тебе золотые сечения, с числами Фибоначчи совместно. А жизнь-то где? Где душа? Душу свою Учитель потерять боится, оттого и не вкладывает в свои творения! А не потерявши души – не обретешь! Хоть дьяволу ее заложи, да только чтобы было в картине вдохновение!
– Что ты такое говоришь? – перепугался Джиованни. – Не поминай имя врага человеческого!
А Чезаре по сторонам огляделся, голос понизил и проговорил:
– Художник ничего не должен бояться! Если надо – и дьяволу поклонюсь, и душу ему заложу! Но только докажу, что Чезаре да Сэсто – не мальчик на побегушках, а художник, и может, ничуть не хуже вашего Леонардо!
– Может,