Ад да Винчи

сетью трещин аркой, перекрывавшей вход, сохранился такой же, как снаружи, каменный щит с гербом – змея, обвивающая раскидистое дерево.
Тот же водитель открыл дверь, и все прибывшие один за другим вошли внутрь палаццо.
В руках одного из монахов затеплилась свеча, едва озарившая помещение, в котором они. оказались. При ее слабом свете можно было разглядеть только мраморные плиты пола да выделяющиеся в темноте очертания статуй.
Иногда тусклый отсвет свечи случайно вырывал из темноты остатки старинной росписи на стене. Человек со свечой двинулся вперед, за ним следовал Повелитель, водитель вел Машу.
Старыгин замешкался, и второй монах, замыкавший шествие, грубо толкнул его в спину.
Миновав просторный холл, процессия поднялась по широкой лестнице и оказалась в огромном темном помещении. Человек со свечой обошел его, зажигая многочисленные канделябры, и скоро все вокруг было залито их ярким красноватым светом.
Это была большая комната, нечто вроде библиотеки, со стенами, сплошь заставленными старинными книжными шкафами. В дальнем конце комнаты виднелся камин, такой огромный, что в него вполне мог бы въехать автомобиль. Посреди комнаты стоял огромный стол.
Впрочем, все в этой комнате тоже носило печать запустения. Инкрустация с книжных шкафов была ободрана, стеклянные дверцы разбиты, облицовка камина местами осыпалась, цветная лепнина потолка тоже большей частью обвалилась, персидский ковер на полу наполовину истлел и кое-где продрался, обнажив каменные плиты пола, столешница источена древоточцами, бархатные портьеры на огромных окнах изорваны в клочья.
Повелитель прошел в дальний конец помещения, сбросил на хромоногое кресло свой длинный плащ и проговорил, стоя спиной к остальным:
– Добро пожаловать в мое родовое гнездо палаццо Сэсто!
С этими словами он обернулся и в упор уставился на гостей.
Старыгин ахнул.
Перед ним стоял его давний итальянский друг и коллега профессор Антонио Сорди.
– Антонио! – растерянно воскликнул Дмитрий Алексеевич. – Как это понимать?
– Не все можно понять слабым человеческим разумом, – ответил профессор.
– Вот почему мне показался знакомым этот голос! – проговорил Старыгин, перед которым наконец начала приоткрываться завеса тайны. Но почему.., этот дворец.., какое отношение…
– Самое прямое, – Антонио гордо выпрямился. – Я подписывал свои научные работы фамилией матери, Сорди, в действительности же я принадлежу к старинному роду да Сэсто! Этот полуразрушенный дворец – все, что осталось от владений моей семьи! Но так будет недолго, слава рода да Сэсто вновь засияет на небосклоне Италии и всего мира…
– Значит, один из учеников Леонардо да Винчи, Чезаре да Сэсто…
– Мой прямой предок! – Антонио отступил от стола и величественным жестом показал на висящий над камином потемневший от времени портрет старого, желчного человека в черном бархатном камзоле.
– Но, кажется, он не был так уж предан своему учителю, маэстро Леонардо…
– Напротив! – Антонио побагровел от злости и сделал шаг вперед, словно выпад во время фехтовального поединка. – Напротив, только он один из всех его учеников сумел перенять мастерство великого художника и, может быть, даже превзойти его! А это ли не лучший способ доказать верность учителю?
Ведь никто из остальных учеников Леонардо да Винчи не оставил сколько-нибудь заметного следа в искусстве, в то время как мой благородный предок…
– Чезаре да Сэсто вспоминают сейчас не чаще остальных его учеников!
– Ты глубоко ошибаешься! Знаешь ли ты, что Стендаль считал лучшей картиной, созданной Леонардо, хранящееся в Эрмитаже «Святое семейство со святой Екатериной»? И не он один!
Многие знатоки предпочитали эту картину «Джоконде» и «Мадонне в гроте»! Многие считали ее самым выдающимся живописным полотном эпохи Возрождения! Эта картина еще в конце девятнадцатого века числилась среди величайших сокровищ Эрмитажа, и только в двадцатом веке научная экспертиза установила, что она не принадлежит кисти Леонардо, а создана моим великим предком – Чезаре да Сэсто.
– Почему же о нем самом так редко говорят и пишут?
– Только потому, что сам он так захотел. Он и руководившие им тайные силы. Потому что подлинное величие должно сохраняться в тайне. Но мастерство его потрясает! Как ты можешь оспаривать это, Дмитрий? Ведь ты видел Мадонну работы моего предка! Она ничем не уступает Мадонне самого Леонардо…
– Разве может жалкая копия сравниться с чудесным оригиналом? Сказать так – все равно что сказать, что зеркало, отражающее красавицу, нисколько не уступает ей самой!
– Зеркало? – раздраженно повторил Антонио. –