Адский дом

лет он повесил кошку, чтобы посмотреть, оживет ли она для второй из своих девяти жизней. Когда она не ожила, он рассердился, разрубил ее на куски и выбросил их из окна спальни. После этого мать прозвала его Порочным Эмериком.
– Я полагаю, он воспитывался в Англии, – вскользь заметил Барретт.
Фишер кивнул.
– Следующий подтвержденный эпизод – нападение с сексуальными намерениями на младшую сестру, – продолжил он.
Барретт нахмурился:
– И все будет в том же роде?
– Он прожил не образцовую жизнь, доктор, – язвительно проговорил Фишер.
Барретт поколебался.
– Ладно, – сказал он и посмотрел на Эдит. – Ты не возражаешь, дорогая?
Эдит покачала головой, и он взглянул на Флоренс:
– Мисс Таннер?
– Нет, если это поможет что-то понять, – сказала та.
Барретт сделал знак Фишеру, прося его продолжить.
– После этого нападения сестра два месяца пролежала в больнице, – сказал Фишер. – Не буду входить в детали. А Беласко отправили в частную школу – в то время ему было десять с половиной. Там его много лет обижали, особенно досаждал один учитель-гомосексуалист. Позже Беласко пригласил его на недельку в свой дом, и к концу этого срока уже ушедший на пенсию учитель вернулся домой и повесился.
– А как Беласко выглядел? – спросил Барретт, стараясь направлять рассказ Фишера.
Фишер погрузился в воспоминания и через некоторое время процитировал:
– «Зубы как клыки хищника. Когда он обнажает их в улыбке, создается впечатление рычащего зверя. Лицо белое, так как он ненавидит солнце и избегает выходить на улицу. Удивительно зеленые глаза, которые словно обладают каким-то внутренним светом. Лоб широкий, волосы и коротко подстриженная бородка черные как смоль. Несмотря на красоту, лицо его пугает – это лицо некоего демона, принявшего человеческий облик».
– Кому принадлежит это описание? – спросил Барретт.
– Его второй жене. Она покончила с собой в двадцать седьмом.
– Вы помните это описание дословно, – сказала Флоренс. – Наверное, перечитывали его много раз.
Фишер хмуро улыбнулся:
– Как сказал доктор, надо «знать противника».
– Он был высокий или нет? – спросил Барретт.
– Высокий. Шесть футов пять дюймов. Его прозвали Рычащим Гигантом.
Барретт кивнул:
– Образование?
– Нью-Йорк, Лондон, Берлин, Париж, Вена. Ни одного специализированного курса. Логика, этика, религия, философия.
– Мне представляется, достаточно, чтобы дать рационалистическое объяснение его действиям, – сказал Барретт. – Свои деньги он унаследовал от отца, не так ли?
– В основном. Мать оставила ему несколько тысяч фунтов, а отец – десять с половиной миллионов долларов, свою долю от продаж винтовок и автоматов.
– Это могло вызвать у него чувство вины, – сказала Флоренс.
– Беласко в жизни не испытал ни тени угрызений совести.
– Что лишь убеждает в его умственных отклонениях.
– У него могли быть умственные отклонения и в то же время блестящий интеллект, – продолжил Фишер. – Он разбирался во всех предметах, которые изучал. Говорил и читал на дюжине языков. Интересовался натуральной и метафизической философией. Изучил все религии, каббалистику и доктрины розенкрейцеров, древние таинства. Его ум был кладовой сведений, энергетической станцией. – Он помолчал. – Склепом фантазий.
– Он кого-нибудь любил в своей жизни? – спросила Флоренс.
– Он не верил в любовь, – ответил Фишер. – Он верил в волю. «Эта редкая собственная кинетическая энергия, этот магнетизм, это самое таинственное и всеподавляющее наслаждение ума: влияние». Конец цитаты. Эмерик Беласко, тысяча девятьсот тринадцатый год.
– Что он понимал под «влиянием»? – спросил Барретт.
– Способность ума доминировать, – ответил Фишер. – Способность одной человеческой личности управлять другими. Он определенно обладал какой-то гипнотической силой, как Калиостро или Распутин. Цитата: «Никто никогда не приближался к нему слишком близко, чтобы его страшное присутствие не подавило и не поглотило их». Снова его вторая жена.
– У Беласко были дети? – спросила Флоренс.
– Говорят, был сын. Впрочем, точно никто не знает.
– Вы сказали, дом был построен в девятнадцатом году, – сказал Барретт. – И разложение началось сразу же?
– Нет, сначала дом славился своим гостеприимством. Haut monde

, рауты. Широкие балы. Вечерние приемы. Люди съезжались со всей страны и со всего мира, чтобы провести здесь уик-энд. Беласко был превосходным хозяином – утонченным, обаятельным. Потом… – Фишер поднял правую