Адвокат дьявола

речи.
– Но это чудовищно!
– Человечно, – возразил Мейер. – В случае с девочкой, более естественно, но суть-то та же.
– Но графиня сказала, вы сами добились, чтобы мальчик начал работать на вилле.
– Она солгала. Она привыкла лгать. Поэтому помочь ей нелегко.
Мейер поставил кофейник на стол, разлил кофе по глиняным чашкам. Сел напротив Мередита, который не сводил с него глаз.
– Вы очень откровенны, доктор… почему?
– В жизни я кое-чему научился, хотя, возможно, и слишком поздно, – твердо ответил Мейер. – Нельзя зарыть правду так глубоко, чтобы она не выбралась на поверхность. Мы пытались похоронить правду о Джакомо Нероне, а теперь она обвилась вокруг наших ног. Рано или поздно вы все узнаете, и, с моей точки зрения, тянуть тут не стоит. Тогда вы вернетесь в Рим и оставите нас в покое.
– Означают ли ваши слова, что вы готовы дать показания?
– Да.
– И это ваш единственный мотив – утверждение истины?
Мейер поднял голову и, возможно, впервые увидел инквизитора, жившего под кожей Блейза Мередита.
– Разве мои мотивы имеют значение? – спросил он.
– Мотив может затенять истину, особенно, когда речь идет о человеческой душе.
Мейер медленно кивнул, понимая, что имеет в виду собеседник. И заговорил после короткой паузы:
– Жизнь мне не удалась. Не могу сказать, почему. Я приложил руку к смерти Джакомо Нероне. И в этом допустил ошибку. Но я не верю, что неправильно оценил его во всем остальном. Я хотел бы поговорить с вами об этом. Узнать мнение нового человека. Иначе я закончу дни, как отец Ансельмо, циррозом печени, потому что боюсь ночных кошмаров… Опасаюсь и вас, впрочем, как остальные. Не поверив вам, я не смогу с вами говорить.
В глазах Мередита блеснула веселая искорка:
– А почему вы решили, что можете довериться мне, доктор?
– Сегодня вам хватило мужества признать, что вы стыдились себя, – ответил Мейер. – Такое случается нечасто, как в церкви, так и вне ее… А теперь выпейте кофе, и мы побеседуем, прежде чем я отправлю вас спать.
Но беседы не получилось. Мередит подавился первым же глотком. Ему скрутило живот, и Мейер вывел священника в сад. Гостя вырвало желчью и кровью. Когда приступ прошел, доктор уложил несчастного на кровать и начал пальпировать живот, прощупывая границы смертоносной опухоли.
– Такое случается с вами часто, монсеньор?
– В последнее время все чаще, – ответил Мередит, кривясь от боли. – Особенно плохо по ночам.
– Сколько вам дали времени?
– Шесть месяцев, возможно, меньше.
– Половину, – жестко заявил Мейер. – Три месяца – максимум того, на что вы можете рассчитывать.
– Так мало?
Мейер кивнул:
– По всем статьям вас необходимо направить в больницу.
– Я хочу как можно дольше оставаться на ногах.
– Конечно, я сделаю все, что в моих силах, – в голосе доктора слышалось восхищение. – Но с такими приступами потребуется чудо, чтобы сохранить вам работоспособность.
– Этого и хотел от меня епископ – чтобы я попросил о чуде, – Мередит хотел улыбнуться, показав, что это шутка, но Мейер, как терьер, ухватился за последнюю фразу:
– Повторите, что вы сказали!
– Епископ хотел, чтобы я попросил о знамении, прямом доказательстве святости Джакомо Нероне. Некоторые из зафиксированных исцелений могли быть чудесами, но я сомневаюсь, что мы сможем доказать это юридически… Мой же случай стал бы неопровержимым доказательством.
– А вы, монсеньор? Что вы ответили епископу?
– У меня не хватило смелости согласиться с ним.
– То есть вы скорее будете переносить боль, которая станет еще сильнее?
Мередит кивнул.
– Вы так боитесь Бога, мой друг?
– Я не уверен, чего боюсь… Это… меня словно просят прыгнуть через затянутый бумагой обруч, за которым будет то ли абсолютная тьма, то ли ослепляющее спасение. И единственный способ узнать, что за обручем – прыгнуть. Я… мне не хватает смелости решиться на это. Вам кажется это странным, доктор?
– Странным… – задумчиво протянул Мейер. – Странным в том смысле, что я слышу это от священника. Но я понимаю, что вы хотите сказать.
Он думал о бумагах Джакомо Нероне, лежащих нетронутыми в ящике комода. И о страхе, который охватывал его, когда он протягивал руку, чтобы открыть ящик.
Но Мередит не стал спрашивать объяснений. Закрыл глаза и откинулся на подушку, бледный и измученный. Мейер дал ему поспать до полуночи, затем разбудил, проводил до виллы и велел привратнику отвести монсеньора в его комнату.

Не спал в полночь и Николас Блэк. Он сидел на кровати, курил, не отрывая глаз от своей картины, стоящей на мольберте на фоне затянутых портьер.