Адвокат дьявола

Кроме того… Если ситуация изменится, вы, возможно, сможете нам помочь.
Незнакомец покачал головой:
– Мне кажется, вы ошибаетесь, доктор.
Мейер нахмурился.
– Вы, похоже, меня не поняли. Я слышал, как вы говорили во сне. Вы же не итальянец.
Теперь изумилась Нина:
– Что значит, «не итальянец»?
– Я – англичанин, – признал Нероне. – А теперь давайте забудем об этом.
– Англичанин! – глаза Нины Сандуцци широко раскрылись.
– Забудем об этом! – прикрикнул на нее Мейер.
– Уже забыли. – Она улыбнулась и продолжила: – Раз ты остаешься здесь, почему бы тебе не начать работать… Чего вы так удивились? Полдюжины парней уже работают. Они тоже удрали с войны. Двое – местные, а остальные пришли Бог знает откуда. Мужчин у нас не хватает, а до зимы надо успеть многое сделать, поэтому на них смотрят сквозь пальцы. Если появляется кто-то из начальства, они прячутся, но в основном работают в открытую… – Нина рассмеялась. – И им не надо беспокоиться о постели на ночь. Я могу договориться, чтобы ты работал у Энцо Гоццоли. Он у нас десятник. Потерял двух сыновей на войне и ненавидит фашистов. Когда тебе станет лучше, я поговорю с ним… Если, конечно, ты хочешь…
– Я подумаю, – ответил Джакомо Нероне. – Я вам очень благодарен, но должен подумать.
Он откинулся на подушку, закрыл глаза и через несколько секунд уже крепко спал.
Нина налила Мейеру еще одну чашку вина, и доктор пил наблюдая, как она склоняется над кроватью, поправляет покрывало, смотрит на спящего гостя.
Когда женщина вернулась к столу, Мейер поднялся, обнял ее, попытался поцеловать. Она мягко отстранилась:
– Нет, дорогой доктор. Не сейчас.
– Я хочу тебя, Нина!
– Нет, дорогой, ты ошибаешься, – спокойно ответила она. – Если б ты меня хотел, то взял бы давным-давно, и я с радостью уступила бы тебе. Сейчас лето, тебе одиноко, и мы провели вместе несколько вечеров. Но я – не для тебя, и ты это знаешь… Потом ты возненавидел бы меня. Знает Бог, я хочу мужчину. Но он нужен мне весь, без остатка.
Мейер отвернулся, подхватил саквояж. Махнул рукой в сторону кровати.
– Может, ты его получила? – процедил он.
– Может, и получила, – Нина прошла к двери, открыла ее, а как только доктор переступил порог, захлопнула и задвинула засов.

– Вот так все началось? – спросил Мередит.
– Вот так, – Мейер потянулся к кувшину с вином. – Через три недели Нероне поправился и начал работать у Энцо Гоццоли. По вечерам он возвращался в дом Нины, они стали любовниками.
– И вы больше ничего о нем не узнали, кроме того, что он – англичанин?
– Нет, – Мейер выпил вина. – Но вариантов было немного. Он мог быть либо сбежавшим военнопленным, либо английским агентом, посланным для связи с партизанами, либо дезертиром.
– И какой вариант показался вам предпочтительным?
– Я перебрал все три, пытаясь определить, какому более всего соответствует наш гость. Сбежавший военнопленный? Да. За исключением того, что он не выказывал ни малейшего желания присоединиться к своей части. Агент? Подходило и это. Нероне хорошо говорил. Чувствовалось, что это образованный человек. Смуглая кожа и черные волосы позволяли ему сойти за итальянца. Но, когда я намеками предложил ему связаться с партизанами, он отказался.
– Объяснил, почему?
– Нет. Отказался вежливо, но решительно.
– Значит, дезертир?
Мейер задумчиво потер подбородок:
– Более всего он подпадал под эту категорию. Но дезертиры всего боятся. Страх написан у них на лице. Они живут в уверенности, что придет день, когда их обязательно поймают. Ничего этого я не заметил в Нероне. Едва он поправился после ранения, как стал ходить, говорить и смеяться, словно свободный человек.
– Он был офицером?
– Я, во всяком случае, так думал. Образованный, я это уже говорил. Привычный к принятию решений, умеющий доводить дело до конца. Но при нем не было никакого удостоверения личности. Немцы или итальянцы расстреляли бы Нероне, если б поймали, как шпиона. Когда я сказал ему об этом, он рассмеялся и ответил, что Джакомо Нероне – стопроцентный итальянец, который не видит смысла в войне… Еще вина, монсеньор?
Мередит рассеянно кивнул, и Мейер наполнил его чашку.
– Как вы оценили его характер в этот первый период? – после короткой паузы спросил Мередит.
– Частично я уже рассказал, – ответил Мейер. – Мужество, добродушие, умение доводить дело до конца. Остальное? Не знаю… Я ревновал его, знаете ли.
– Из-за Нины Сандуцци?
– Не только. Я долгие годы жил среди этих людей, лечил их. Но так и не смог сблизиться с ними. Нероне уже через неделю чувствовал себя как дома. Мужчины ему