Агония обреченных

«А ведь вы нервничаете, ребята, — отметил про себя Бредли. — Вашу суету за версту видать; стол сервирован, словно для приема президента».
— Мистер Дэвис, — вновь заговорил Мэхью, — изложите суть ваших предложений мистеру Стедману.
— Зачем? Я уверен в том, что запись нашей встречи мистер Стедман выучил наизусть. Или семи часов для этого было недостаточно?
— Достаточно, — сказал уже Стедман. Он сидел, расстегнув пиджак, откинувшись на высокую спинку стула, и с изучающим интересом смотрел на Бредли. — Вы правы, незачем терять время на повторение уже сказанного. Суть вашего предложения нам понятна. Вы хотите, чтобы мы ликвидировали Кастро.
Брели молча кивнул и стал намазывать черную икру на бутерброд с маслом. «Зачем он пришел, — лихорадочно соображал Бредли. — Зачем засветился в этом деле. Его личного присутствия я не требовал, встречи с ним не искал и ничего нового он от меня не услышит; он это прекрасно понимает. Тогда зачем?»
— Но ведь вы же сами сказали, что ликвидация Кастро — это еще не свержение режима в целом. Что вы этим хотели сказать? Точнее, о какой программе вы говорили, когда утверждали, что ликвидация Кастро — это ее часть?
— Вы что же, полагаете, что я в курсе всех оперативных планов и разработок Центрального разведывательного управления? Я уполномочен всего лишь сделать вам то предложение, которое уже сделал. Вашу заинтересованность тоже уже изложил. В случае вашего согласия, доложу своему руководству, в случае отказа… — Бредли улыбнулся и пожал плечами, — я тоже доложу, только не думаю, что для вас это будет лучшим решением.
— Свою заинтересованность в решении тех или иных вопросов мы знаем и понимаем сами, — с заметным металлом в голосе проговорил Стедман. — И мы не любим, когда за нас решают, в чем мы заинтересованы, а в чем нет. Мы не любим также, когда нас используют, тем более, когда используют втемную…
— А мы — я имею в виду ЦРУ — использовали, и будем использовать любую государственную, и тем более, негосударственную организацию для достижения своих целей, если этого потребуют интересы государства, — жестко перебил Стедмана Бредли. Он заметил, как при этих его словах лицо Мэхью приобрело землистый оттенок, а Стедман слегка побледнел, но, тем не менее сглаживать не стал. Продолжил также жестко. — И мы не намерены спрашивать у кого-либо разрешения или искать чьего-либо согласия. Так было, есть и будет. Очень жаль, господа, что мы не нашли с вами общего языка. Думаю, мое руководство вашим отказом будет недовольно. Приятно провести вам остаток вечера.
Бредли сделал глоток апельсинового сока из высокого стакана (спиртного на столе не было — серьезность вопроса требовала ясного ума) и поднялся. Он понимал, что разговор еще далеко не закончен, и вот так просто уйти ему никто не даст. Этот прием жесткого напора очень опасен — он это тоже понимал, — но необходим. Только так можно добиться нужного результата. А ему необходимо было их согласие. Откажись они сейчас, полковник Эдвардс будет искать — и без сомнения найдет — другие пути решения вопроса. И совсем не факт, что к решению этого нового варианта покушения на Кастро он подключит его, Бредли. А этого допустить нельзя.
— Да подождите же вы, мистер Дэвис, — заговорил Мэхью. — Зачем же так горячиться? Вопрос настолько серьезен, что необходимо обсудить все его стороны. Детали, моменты, условия, если угодно… И потом, здесь ведь не прозвучало слово «нет».
— Это, во-первых, — продолжил Стедман. — А во-вторых… Без нашего согласия выйти отсюда вы не сможете. Вас просто либо собьет пьяный водитель, либо вы погибнете при каком-нибудь другом несчастном случае. Присядьте, пожалуйста. Роберт, распорядитесь, чтобы принесли коньяк. По рюмочке, я думаю, нам сейчас не помешает. Вы согласны со мной, мистер Девис?
— По поводу коньяка — да, а по поводу несчастного случая… — Бредли вновь занял свое место. — Блеф чистой воды. Вне зависимости от того, как закончится наша встреча, вы не дадите волосу упасть с моей головы до того момента, пока я не предстану перед своим шефом. Даже ваш отказ уже сулит вам осложнение жизни, а моя смерть? — Бредли закурил и выпустил в потолок струю дыма. — Нет, в моей смерти вы заинтересованы даже меньше, чем я сам. По крайней мере сейчас.
— А потом? — улыбнулся Стедман.
— Потом вы потеряете ко мне интерес. Вас захлестнут повседневные хлопоты в вашем нелегком деле. А наша государственная машина будет раскручиваться уже без вашего участия.
Официантка, которая принесла на подносе графин с коньяком, точнее, ее униформа: глубокое декольте, юбочка, которой почти не было, двусмысленность исключала.
— Ну и за что будем пить? — спросил Бредли после того,