Агония обреченных

через «Фронт» и только группам, входящим в КНФ, согласие на объединение дали все. Тем более что каждый из них видел себя, если не руководителем «Фронта», то уж в ближайшем его окружении. Кастиенте исключением не был.
— Мне об этом ничего не известно — сказал он. — Чем вы можете подтвердить это?
— Моего слова вам недостаточно? Что ж, хорошо… Что может убедить вас в правдивости моих слов? Протокол заседания штаба «Фронта» представить я вам не могу. Причину объяснять не надо?
— Не надо. Вы говорили, что задачи, стоявшие перед Гибсоном и мной, легли на ваши плечи. Если вы назовете, какие именно, я поверю вам; о них знали только Гибсон, я и в Вашингтоне.
— Как раз об этом я с вами и собирался поговорить. Операция «Кондор». Удовлетворены?
Кастиенте понял: этот раунд он проиграл; Идьигос обошел его. «Зря ты так со мной поступил, Мигель. Посмотрим, кто выиграет в итоге», — со злостью подумал он и на вопрос Идьигоса ответил вопросом:
— О чем вы хотели поговорить… господин Идьигос? Или с этой минуты мне следует называть вас «сэр»?
— Можете называть меня, как вам будет угодно, но мои указания вам придется выполнять. Так вот о деле: насколько мне стало известно, вам было поручено подобрать двух человек для исполнительской акции. В какой стадии этот вопрос?
— В предварительной.
— То есть?.. В каком смысле — «в предварительной»? Почему «в предварительной»? Вам известен срок проведения операции?
— Известен. Двадцать шестое июля. Годовщина штурма казарм Монкада. А почему «в предварительном»?.. А потому что мне не известны конкретные задачи тех людей, которых я подобрал. Потому что мне не понятна причина, по которой эти люди не могут принимать участия непосредственно в акции, а должны действовать на подстраховке. Это что, недоверие? Или неверие в наши способности? Все эти вопросы я намеривался выяснить наконец у Гибсона, но, к сожалению, не успел. Может быть, теперь вы сможете мне это объяснить?
Идьигос выслушал эту тираду терпеливо; с неким снисхождением во взгляде.
— Смогу, Хорхе, смогу… — кивнул он с долей превосходящего достоинства. — Это не недоверие и не неверие. Возможности вашей группы и ее способности хорошо известны. Тут дело в другом. — Идьигос выдержал многозначительную паузу, затем продолжил: — Дело в том, что задача операции значительно усложнилась; для исполнительской акции понадобился профессионал. Причем высокого класса. Ваши люди, увы, таковыми не являются, согласитесь.
— А могу я узнать, в чем именно усложнилась операция? — спросил Кастиенте.
Это уточнение он сделал отнюдь не ради любопытства; в условиях строжайшей конспирации оно могло обойтись дорого. Уязвленное самолюбие толкнуло на этот вопрос; в слабой профессиональной подготовке группы Кастиенте еще не упрекал никто.
— Да, можете. — Идьигос вновь посмотрел на Кастиенте с чувством превосходства; для того это не осталось незамеченным. — Акцию следует провести не только в отношении Фиделя Кастро, но и в отношении еще одного человека.
— Вы хотели сказать: двух человек, — поправил Кастиенте. — Его брата, Рауля и Че Гевары?
— Нет. Именно одного. Это русский; он приглашен Фиделем на празднование годовщины в качестве почетного гостя.
— Хрущев? — с замиранием, шепотом спросил Кастиенте.
— Вы что, Хорхе, с ума сошли? — ответил Идьигос и тоже почему-то шепотом. — Хрущев — это война. Этот человек — Гагарин.

Они несколько мгновений сверлили друг друга взглядом: Гарднер — стоя у двери, Бредли — сидя в кресле.
Первым ожил Гарднер. Он подошел к креслу, в котором только что сидел Гелен, но прежде чем сесть, протянул руку:
— Ну, здравствуйте, обер-лейтенант.
— Как вы мне надоели, Гарднер, — проговорил Бредли, но рукопожатием ответил.
Впервые этих двух людей судьба свела в конце апреля сорок пятого в Берлине, когда войска Красной армии штурмовали город. Тогда, раненому Гарднеру унести ноги из Берлина помог Бредли, в то время — обер-лейтенант Кесслер. Гарднер уходил к американцам, и уходил он не с пустыми руками; он прихватил с собой шифры, агентурные списки по Европе, Советскому Союзу и США, финансовые документы по некоторым вкладам в швейцарских банках. Бредли узнал об этом случайно, от следователя Пакстона, который вел его дело тогда, в сорок пятом. То, какие именно документы прихватил с собой Гарднер, Бредли узнал много позже, когда стал иметь доступ в секретные секторы архивов ЦРУ.
Вторично они встретились в конце пятьдесят третьего в Нью-Йорке. Гарднер с партнершей, некоей Эльзой, выполнял