Слушала, как сказку.
Пора бы привыкнуть, что с некоторых пор я в ней живу.
Рядом с ней.
Разбудив магию камней, Сапфир влил в жука каплю своей собственной силы. Затем поднес к лапкам свернутую трубочкой записку. Лапки сжались на ней, а через мгновение записка пропала. Жук вспорхнул с руки и вылетел в окно. Стекло ему не было преградой. Даже явно зачарованное стекло в доме мага.
Манипуляции повторились и с оставшимися посланиями.
Чистый восторг!
Такая магия — красивая и не опасная — мне по-настоящему нравилась.
— Интересное закончилось, — объявил Сапфир, когда исчез последний жук, и повернулся ко мне. Мазнул взглядом по коленкам, заставляя краснеть. — Собирайся, скоро доставят завтрак.
В последний час он вел себя подчеркнуто нейтрально. Даже не пытался урвать поцелуй.
Ну и ладно.
Я скрылась в ванной.
Домой возвращалась с легкой опаской, но без большого страха. Скандала не хотелось, конечно. С куда большим удовольствием я бы посекретничала с бабушкой Фийей или почитала. Но будь как будет.
Услышав экипаж, мама вышла в холл.
— Вы не…
— Нет!
Приветствие уже «задалось».
Я приложила усилие, чтобы выровнять дыхание, и крепче сжала сверток, который был в руках.
— Хорошо. — Мама выдохнула. — Как поездка?
— Мы обезвредили мага, который нелегально торговал зельями для изменения внешности. Но он ранил Сапфира, поэтому понадобилась я, — честно не собиралась ей рассказывать, оно как-то само получилось. — Держи, это тебе.
— Мне? — Она взяла у меня сверток, зашуршала бумагой. — Платье?!
— Ага.
— Драгоценные россыпи, Генриетта, зачем?!
Но по порозовевшим щекам я поняла, что ей понравилось.
— Сапфир мне был должен за то, что прикрыла его с ночным выходом. Мне вещей уже хватит, а когда ты радуешься, здесь все становится совсем другим.
Пионы вон до сих пор в вазе стоят.
И от этого тянет улыбаться.
Одной рукой придерживая платье и разорванный сверток, другой мама погладила меня по щеке, тронула волосы.
— Какая ты стала взрослая… Идем, я обещала тебе откровенный разговор.
Прошли мы не в гостиную, не в кабинет бывшего мужа бабушки Фийи, даже не ко мне, а в родительскую спальню. Не совсем правильно, что бабушка ее уступила новым хозяевам, а сама переехала в комнатку под крышей. Ну, я так считала. Но мама никогда не отказывалась от шанса заполучить что-либо и самую роскошную в доме спальню восприняла как должное. Разве что старомодная обстановка ее раздражала. Даже сейчас, обведя взглядом комнату, она еле заметно поморщилась.
— Как только старуха умрет, сделаем в доме ремонт.
— По-моему, здесь и так довольно хорошо, — заметила осторожно и не покривила душой — интерьер в нежном оливковом и темно-коричневом тонах мне правда нравился.
— Ты просто не видела, как может быть, — отмахнулась мама. — Но увидишь. И сейчас не об этом.
Точно.
Я забралась на мягкий угловой диванчик с ногами и обняла подушку с кисточками.
— Так что не так со мной и Сапфиром?
— То же, что со мной и твоим отцом. — Мама присела на скамеечку у изножья кровати. — Он — адамас, а ты… это ты. Я сама раньше не верила в древнюю силу, но все правда.
Под одеждой забегали мурашки дурного предчувствия.
— Не понимаю…
— Об адамасах ты уже знаешь.
Кивнула.
— А про Рокфорда слышала в Академии?
— Нет.
— Правильно, Академия не та. — Мама опять сделала такое лицо, будто весь Ригост нас вдруг стал недостоин. — В Алмазной бы точно уже услышала. Понимаешь, есть особые кулоны, которые адамасы используют в качестве тюрем, как бы страшно это ни звучало.
— Арман мне показывал. — Я вцепилась покрепче в подушку и вдруг поймала себя на том, что называть Сапфира по имени проще, когда его нет рядом. — И рассказывал, что есть особые семьи ювелиров, каждая из которых делает для адамасов свои штуки. Ну, вроде тех страшных кулонов… Ой.
Кажется, до меня начало доходить.
Но как это вообще возможно?!
И… что в этом такого?
— Ну вот. — Мама отбросила длинную черную прядь на спину. В отличие от почти всех взрослых дам, прически она никогда не любила, почти всегда оставляла волосы свободно лежать на плечах. — Рокфорд — глава семьи, которая делала эти кулоны. А я — его дочь.
Ничего себе россыпи!
Я прикрыла рот ладонью.
— Ты, значит, внучка, — добавила мама.
— И почему это плохо?
— Потому что твоя мать наделала глупостей, чем разрушила свою жизнь. — Она встала и метнулась к окну. Задернула штору. Потом вновь открыла. — И твою с братом заодно.
Вопросов в голове вертелось множестве,
