Академия красавиц

что вредничаешь назло мне.
— А ты — назло мне. Ты ведь не подставишь моего брата, он тоже тебе нужен и полезен.
— Я не подставлю твоего брата потому, что не хочу тебя расстраивать. Между нами было много неприглядного, но я тебя уже простил. Раз уж я настолько завидная партия, что леди вроде тебя не чураются использовать бесчестные методы…
— Я тебя сейчас придушу!
— Тш–ш–ш, они рядом, иди сюда.
— Изверг! Шантажист! Позор рода! Как не стыдно вообще? — шипела я змеёй. Но мне положено. Он ведь сам меня так назвал. Однако руку подала, дёрнула чуть на себя, заставляя его посмотреть глаза в глаза. — Даю слово, что не буду подзуживать девчонок и мешать тебе проводить тренировки, — проговорила я беззвучно, зная, что этот негодяй прочитает по губам.
Я уже слышала голос брата, значит, и он вполне мог услышать мой. У него, как и у Эйнара, всегда были ушки на макушке и не думаю, что хоть одна женщина мира могла избавить его от привычки всё контролировать, особенно, если он на задании. Это вообще у нас семейное, просто я хуже всего обучена, так как девчонка. И то посмотрим! Уж я‑то воспользуюсь всеми возможностями Сантора. А уж учитывая, что мой враг номер один рядом, в опасной близости, учиться буду быстро и накрепко.
Через мгновение меня перенесли ко входу в женское общежитие, где сидела с учебником преданная Мира и грызла яблоко.
— Вы слишком долго, я начала переживать. Эйнар, Ник ждёт в библиотеке.
— Благодарю. — Боевик тут же исчез, телепортировавшись с тортом.
— Жаль, торт не забыл, — вздохнула я.
— Серена, он ничего тебе не сделал? — спросила подруга, поднимаясь. — Ты раскраснелась и явно нервничаешь.
— Всё, что он мог, он сделал давным–давно, Мира. И это совсем не интересно.
— Да ну! Лично мне…
— Именно. А интересно то, кого я встретила в Баррагоре! — перебила я подругу, стараясь как можно скорее перевести тему. Эйнар — пройденный этап, не хочу и говорить. Сейчас мы с ним общаемся едва ли не как лучшие друзья. Мне есть, с чем сравнивать. Так что на территории академии как–нибудь уживёмся. Если ничего ещё не случится.
— Не думаю, что это может быть интереснее… Постой, в Баррагоре? Столице драконов? Ты должна немедленно мне всё рассказать! — Мира даже подпрыгнула, позабыв и огрызок и книгу на ступенях.
— Выбирай что–то одно: или прошлые отношения с Эйнаром или встреча с королём драконов, — рассмеявшись, поставила я условие, зная, что рано или поздно расколюсь. Это ведь Мира! Ей можно.
— Я сейчас упаду в обморок! Нет, точно упаду! Ну как тут выбрать? Мне нужно подумать, серьёзно подумать.

Офис Столичного Вестника

Стремительная походка Лин Акройд зазвучала барабанной дробью в ушах всей корректуры.
— Приближается зло! За работу! — приказала старшая смены, склоняя голову над уже вычитанной гранкой.
Журналистку недолюбливали за вздорный характер, непомерное самомнение и успешность. А ещё — за то, что она успевала всё и всех кругом контролировать. Единственная из журналистов, кто мог раз десять заглянуть в корректуру, ещё и перепроверить за ними, лучшими специалистами Вестника.
Мерзкая дамочка с длинным носом! Жаль, про нос — в переносном смысле.
Кроме вышеназванного, у коллектива была ещё одна немаловажная причина для ненависти к Лин.
До появления из ниоткуда выскочки Акройд «Столичный Вестник» считался респектабельной газетой и печатал «порядочные» новости, а сотрудники, от поломойки до высшего руководства, жили себе тихо–спокойно.
Однако всему хорошему рано или поздно приходит конец, и последние семь лет, а именно столько потребовалось бессовестной и беспардонной девице на то, чтобы перевернуть устои Вестника с ног на голову, соседи, знакомые, друзья, друзья друзей и едва ли не люди с улицы, завидев любого сотрудника газеты, требовали «горяченького».
Кому–то внимание нравилось, кому–то нет, но паршивка Акройд убедила руководство подписать со всеми соглашение о неразглашении информации и с тех пор страдали все. И те, кому хотелось поговорить, и те, кто и так с радостью молчал, лишь бы его не трогали, и — самое ужасное! — сотрудники других отделов!
В общем, если кто и любил фифу, то явно не коллеги, а владельцы газеты, ведь тиражи выросли до небывалых высот, равно как и доходы.
Лин Акройд умело лавировала между откровенной ложью и правдой, умудряясь быть везде и всюду, даже не чуралась забежать в корректорскую и «проверить свежим взглядом всё то, что они направили в её идеальном тексте».
— О, появилась. И снова в лимонном жёлтом. Кислятина. И почему мы не подмешали в чернила порядочную дозу яда? — со вздохом спросила