Академия магов

место предполагаемого укола. Пациент, видя, что все усилия даром, впал в депрессию и даже начал писать завещание, неумело карябая левой рукой каракули на бумаге.
Отчаявшись успокаивать и обнадёживать, я решила встряхнуть размазню – не стоит делать этого! Воспрянь душой! Всё будет хорошо, поправишься обязательно!
Всплеск эмоций достиг цели: отложив в сторону перо и бумагу, страдалец решил перекусить наспех прихваченной из дома едой, а затем прилёг отдохнуть. Я тихонечко удалилась в комнату медперсонала, попросив, если что, немедленно дёргать верёвочку вызова.
Усталость тяжёлого рабочего дня быстро дала о себе знать – едва присела на кушетку, тут же вырубилась. Разбуженная лучами утреннего Солнца, подскочила в ужасе – неужели проспала, и пациент умер?
И лишь влетевши в его палату, смогла перевести дух – тот, вопреки опасениям, чувствовал себя намного лучше, чем накануне. Синева хоть и не исчезла совсем, но значительно уменьшилась, и рука вновь источала теплоту жизни. А вскоре появился и доктор Людовик. Выслушав внимательно историю произошедшего, он отпустил меня домой отдыхать, поблагодарив за сделанное для пациента и успокоив – больше бояться нечего, теперь с ним всё будет в полном порядке.
И вправду, когда прибыла на ночную смену, палата, в которой он находился, уже пустовала. А ещё через день ко мне домой прибыл посыльный. Вскрыв доставленный им конверт, оторопела – тот был набит ассигнациями, на общую сумму десять тысяч франков. Громадные по тем временам деньги.
Чуть оправившись от изумления, я отправилась к доктору Людовику, прося подсказать адрес, чтобы вернуть их – принять такой щедрый дар за услугу, которая по сути входила в мои служебные обязанности, душа никак не позволяла. Однако мсье де Шийом уговорил оставить банкноты себе, заверив – господин тот достаточно богат, подобные траты его вовсе не разорят. А поскольку совершенно справедливо почитает именно меня своей спасительницей, то и решил отблагодарить соответственно.
Но что такого особенного сделала, продолжала я недоумевать. И тогда доктор Людовик попросил меня максимально выразительно прочесть вслух фразу, выглядевшую совершеннейшей абракадаброй. Успев уже привыкнуть к изрядной доли эксцентричности в поступках и высказываниях доктора, я, не выказав удивления, произнесла её. И едва лишь прозвучало последнее слово, как глухо звякнул морской колокол, стоявший на шкафу среди прочих безделушек, закинутых туда за ненадобностью. Мсье де Шийом просиял.
-Теперь все сомнения позади! – заговорил он с торопливой восторженностью. – У вас есть Дар! И вы обязательно должны научиться им пользоваться! Люди несведущие называют его колдовством, для нас же он столь естественен, как дыхание или сердцебиение!
Я лишь горько усмехнулась в ответ. Пусть сейчас не те времена, когда колдунов и ведьм сжигали на кострах, но стоит ли на полном серьёзе рассуждать о магии в эпоху торжества стали и электричества? И тогда доктор, не поднимаясь с кресла, зажёг лампу под потолком и, приоткрыв дверцы медицинского шкафа в противоположном углу кабинета, прямо по воздуху перенёс из него на свой стол пузырёк йодной настойки.
Я глядела во все глаза – одно дело увидеть такое на арене цирка, где подобные трюки отрепетированы заранее, и совсем другое – когда их демонстрируют у тебя под носом и без подготовки. Ведь не мог же доктор знать заранее о моём визите? А если случайно прочитал мысли – разве это не доказательство существования волшебников?
Как оказалось, загадочный недуг того пациента не смогли бы излечить никакие средства официальной медицины, ибо не хворь то была, а злое колдовство. Артефакт, с которым он решил познакомиться поближе, на самом деле являлся проклятой вещью, превращающей человека в Замороженного Зомби. Счастье ещё, что проклятие со временем ослабело, иначе он и до госпиталя доехать не успел бы. Вспышкой психоэнергии мне удалось нейтрализовать разрушающее действие тёмной магии, так что оставалось лишь довести процесс выздоровления до конца. А потому, заключил доктор Людовик, если у меня есть желание развить талант чародейства, то он готов немедленно написать рекомендательное письмо своему доброму приятелю и коллеге доктору Джу Хэ, большому знатоку китайской народной медицины, популярной у тогдашней аристократической верхушки Парижа.
Дала согласие, почти не колеблясь – не век же санитаркой вкалывать, впитывая в себя чужие страдания, пока душа не очерствеет к ним совсем. Джу Хэ, прочитав письмо, огорчённо поцокал языком – поздновато, мол, начинать учиться, придётся очень-очень стараться, иначе ничего путного не выйдет. Но после моих заверений в приложении всех мыслимых и немыслимых усилий в постижении