Академия пурпурной розы

волю, своей уверенностью внушить страх и добиться ошибки. Но и соперник — не зеленый юнец. На его теле много шрамов.
Много, много раз я видела поединки на мечах. Но как сильно, оказывается, отличается тренировочный бой, где противники подсознательно слегка сдерживают руку, не желая увечить другого, от настоящего боя, в котором цена победы — жизнь.
И у меня замирает, а потом начинает биться как заполошное, сердце, когда меч лысого прорывает защиту и смертельной серебряной молнией мчится к лицу моего Незнакомца. В последний момент он отклоняется назад и сталь проходит мимо, но за эти доли мгновения у меня земля уходит из-под ног.
Прежде, чем успеваю подумать, все-таки бросаюсь вперед.
Мой воин отскакивает от противника на шаг. Сейчас между ними есть немного расстояния и я могу попробовать ударить щитом…
— Маэлин!
Строгий окрик заставляет меня резко остановиться. Ох, как же он на меня зыркнул! Кажется, вмешиваться в такой поединок ни в коем случае нельзя. Конечно, наличие Сферы позволяет мне понадеяться на свою безнаказанность… но это я умом понимаю. А тело уже послушалось. Ноги дальше не идут, и я остаюсь на месте, ждать продолжения боя и продолжать умирать со страху.
А все-таки, интересно, что значит это слово — «Маэлин». Кажется, он так меня называет. Красивое…
Я смотрела очень внимательно и не дыша, но все равно пропустила то неуловимое движение, с которым острие клинка моего воина оказалось у горла противника. А меч того, словно ненужная железяка, звякнув жалобно, упал на камень плит.
Несколько долгих-долгих мгновений они оба не шевелились. Просто застыли как изваяние — невыносимо совершенное, абсолютно притягательное… словно край бездны, шаг между жизнью и смертью.
А потом лысый, прошептав пару слов, встал на колени и закрыл глаза.
Я тоже хотела зажмуриться — боялась того, что сейчас увижу. Но мой Незнакомец почему-то опустил меч, и его усталое дыхание наполнило цепенеющую тишину.
Медленно протянул левую руку и коснулся узора на лице лысого.
И зашипел от боли, когда этот узор просто-напросто стал перетекать ему на ладонь, впитываться под кожу.
Лысый обреченно и неподвижно терпел весь этот странный и пугающий ритуал. Постепенно кожа на его лице и голове стала совершенно чистой, без единой черной линии. И одновременно рисунок на теле моего воина ожил, затрепетали языки пламени, прочерченные неизвестным художником… и медленно стал разрастаться. Перетек с плеча на предплечье, опустился чуть ниже.
Вот теперь я, кажется, поняла, в чем суть боя и зачем нужны эти самые рисунки на коже. Они — символ магического дара, рождают способность управлять огнем. И побеждая противника, воин забирает всю его силу себе. А его рисунок добавляется к собственному рисунку, оставляя врага полностью опустошенным. Не знаю, появляется ли со временем новый… Но та впечатляющая картина на теле моего Незнакомца, которую я видела, говорит о многом. Вряд ли ему доводилось проигрывать.
Какой-то незнакомый внутренний голос, с которым мне еще не приходилось сталкиваться, бархатно шепчет, что я видела далеко не всю картину… и я отмахиваюсь от него, смутившись до коней волос.
В третий, и последний раз срывается с губ темного воина отрывистая, резкая команда. И на этот раз лысый подчиняется беспрекословно. Поднимается и уходит, оставляя меч сиротливо лежать потухшей серой полосой мертвого металла.
На прощание бросая из-под тяжелых полуприкрыты век такой взгляд, что если бы поединок велся на взглядах, то Незнакомец был бы уже мертв.
Меч победителя отправляется в ножны. Шаркающие шаги побежденного затихают вдали. Тихий скрип и хлопок дверей.
Мы одни.
И наконец-то без помех встречаемся взглядами.
В его глазах сейчас не ярко пылающее пламя — а едва тлеющие угли. Я вижу, как ему больно. Чужая сила раскаленной лавой течет по узору на коже, но она не в состоянии компенсировать ужасную усталость, которой он не давал воли во время боя. И все же он находит силы подарить мне слабую ободряющую улыбку, когда медленно и тяжело идет ко мне. Его боль я чувствую как свою — это словно ожоги, раскаляющие тело изнутри.
Он опирается о мой щит обеими ладонями… и вздрагивает от прикосновения к зачарованному льду. А потом жмурится от наслаждения. Будто это ледяное касание утихомиривает пламя и прогоняет боль. Открывает глаза и смотрит на меня снова с удивлением.
— Ньера торен, Маэлин! Эсме…
Под его раскаленными ладонями лед начинает размягчаться, оплывать. Не веря своим глазам, не осознавая еще, что происходит самое настоящее чудо, которого я давно уже отчаялась ждать, но которое настигло меня само, я смотрю на то, как тает Сфера.