Алая маска

и убедившись, что я в состоянии воспринимать известия, он стал говорить.
– Прежде всего, успокойтесь, Алексей, – ласково и убедительно начал он. – Надеюсь, что в данную минуту вам ничто не угрожает. Дело в том, что никакого убийства в номерах Петуховой не было, во всяком случае, в эту ночь.
– Как это, Людвиг? Что вы имеете в виду? – спросил я непослушными губами. Людвиг с сочувствием на меня глянул и тут же отвел глаза.
– Имею в виду, – отвечал он после паузы, – что никакого тела в номерах в эту ночь не обнаружено. Понимаете?
Нет, я не понимал. Как же это не обнаружено тела, если я видел его собственными глазами?! Куда же это оно делось?
– Когда я прибыл в гостиницу, там не было никакой суеты, связанной с обнаружением мертвого тела, – терпеливо стал объяснять мне товарищ. – Я попросил ключ от третьего номера, который мне был тут же предоставлен, безо всяких проволочек, и убедился в том, что ни тела, ни каких-либо следов его нахождения там нету. Поверьте, Алексей! – добавил он, прижав к груди обе руки, видимо, в ответ на мой недоверчивый взгляд. – Номер был чисто убран, и по тому, что он охотно предоставлялся гостям, никакого дознания там не проводилось.
Я в сомнении покачал головой.
– Здесь что-то не то, Людвиг. Вы, верно, пришли не в те номера…
– Да как же не в те, Алексей? – Маруто все еще был терпелив, словно врач у постели больного. – Как же не в те? В те самые, номера мадам Петухо-вой возле Николаевского вокзала, так ведь? Да это же известное заведение, с другим не спутаешь. И с коридорным я сам говорил, такой вертлявый малый, с малороссийским говором, да?
Медленным кивком головы я подтвердил его правоту. Но как же такое возможно, чтобы тела там не было? Куда же оно делось?
– Между прочим, Алексей, я у коридорного невзначай поинтересовался, кем был номер занят минувшей ночью. Знаете, что он мне ответил? Что этот номер пустует уже неделю, и что у них сейчас мертвая пора, убыток. Постояльцев мало, – пояснил Маруто.
Я внимательно слушал его речь, и хотя все слова были ясны, разум мой отказывался понимать их смысл. На каком я свете? Почему мне говорят, что со мной не было того, что я пережил? Какой-то бред…
Нагнувшись ко мне, Маруто похлопал меня по руке, безвольно лежащей на столе.
– Признайтесь, Алексей, что вы не были ни в каких номерах, а уснули у себя после выпитой в трактире водки, а? Вам привиделся болезненный сон, вызванный алкоголем. Я скажу потом в трактире, что они травят там негодным алкоголем посетителей. Ну же, Алексей, ведь все хорошо разъяснилось, правда?
Он улыбнулся, как бы желая показать мне, что страхи мои напрасны, все отлично, и можно жить дальше как ни в чем не бывало. Я выдернул свою руку из-под его ладони, при этом самодельная повязка, которой замотал я свою рану, чуть не съехала совсем. Невежливый жест, о котором я тут же пожалел.
– Ничего не разъяснилось! – выкрикнул я и даже сам был ошарашен гулким эхом от собственного громкого голоса под высокими сводами потолка. – Ничего, – повторил я уже потише. – Клянусь, что я не спал вовсе, и не сон это все! Вы точно были не в том месте, – сказал я с упреком.
Маруто терпеливо вздохнул.
– Что ж, если хотите, поедем туда вместе. Вы убедитесь, что я вас не обманываю, что выполнил ваше поручение честно.
– Да не так все! – крикнул я чуть не плача и выбросил на стол из кармана свои часы.
– Что это? – спросил Маруто, подавшись к часам. – Ваш хронометр?
– Да! – так же, плачущим голосом, подтвердил я. – Мои часы, найденные в вещах задержанного! Как они у него оказались? И когда, по-вашему, у меня пропали, раз я, по-вашему, все во сне увидел и не был ни в каких номерах? А?!
Увидев, как дрогнули уголки рта Маруто от еле сдерживаемой улыбки, я едва не впал в бешенство: поручив товарищу такое важное для меня дело, я не добился никакого результата, и что же мне теперь делать? А он теперь просто насмехается надо мной. Может быть, он и не ездил никуда, отмахнувшись от того, что для меня составляло жизненную важность?
– Признайтесь лучше вы, Маруто, – сказал я, не в силах скрыть появившуюся в голосе враждебность. – Признайтесь, что не ездили в номера, но к чему этот спектакль?
Людвиг бросил на меня дикий взгляд и тут же отвел глаза. По-моему, я кажусь ему сумасшедшим, обреченно подумал я.
– Алексей, – сказал мой товарищ после долгого молчания рассудочным голосом, – Алексей, постарайтесь глянуть на происшедшее трезво. Зря вы на меня обижаетесь, чем хотите поклянусь, что был в номерах. Только неправ я, что вы спали, и что вам все привиделось. Простите.
Он нашел верный тон и верные слова; заметив, что я смягчаюсь, и нечеловеческое напряжение постепенно отпускает меня,