Алая маска

руки. – Кто убит?
– Убийство произошло накануне в доме барона Редена, – пояснил я, и в глазах акушерки отразилось облегчение.
Она опустила руку и перевела дух.
Ее испуг явственно показал, что она действительно была хранительницей страшных семейных тайн, почему и могла опасаться насильственной гибели каких-то своих клиенток, чье грехопадение стало достоянием гласности.
– Но я ничего не знаю об этом убийстве, – проговорила она с нажимом.
Я кивнул.
– Конечно, это так. Но вам известно кое-что о людях, проживающих в доме Реденов.
Христина Ивановна поджала губы и, без того державшаяся прямо, выпрямилась еще больше.
– Ничего мне не известно, – сухо сказала она.
– Вы ведь ведете книги?
– Книги? Я веду медицинские записи. Что болит, и как я вспоможение оказала. А кто мои пациенты, так я паспортов не спрашиваю.
Она отвернулась к окну с гордым видом, но я видел, что она испугана и напряжена.
– Да ну что вы, Христина Ивановна, – укорил я ее, – наверняка спрашиваете. Обязаны спрашивать. А то как вы налоги уплачиваете?
Она вспыхнула.
– А вот уплачиваю! Сполна и вовремя! Егор Филидорович никогда не жалуется, всегда доволен! – Видимо, этот Егор Филидорович был местным податным, представителем Министерства финансов. Еще бы ему быть недовольным, все они пьют и едят за счет тех, с кого налоги собирают. Худых, неупитанных податных я в жизни не встречал. – Только при чем тут дом Реденов?
– Христина Ивановна, – примирительно заговорил я, – я ведь не податной инспектор. И домом Реденов интересуюсь не потому, чтобы с ваших пациентов сборы не были уплачены, а исключительно в связи с совершенным убийством.
– Святый Господи! Надоели уже с вашим убийством! Что вы мне все про убийство! – Хоть акушерка и старалась сохранить обиженный вид, но заметно было, что она испытала некоторое облегчение, когда я отказался от темы уплаты податей.
Конечно, Христина Ивановна далеко не со всех своих доходов уплачивала необходимые сборы, как это делали и все остальные вольнопрактикующие доктора. Кое-какое вознаграждение наверняка полностью шло в ее карман, но я действительно не податной инспектор.
– Мне вот известно, уважаемая Христина Ивановна, что вы оказывали помощь некой Емельяновой Анне. Так?
– Не знаю я никакой Емельяновой Анны! – акушерка вздернула подбородок.
– Но баронессу-то, Ольгу Аггеевну, знаете ведь? – гнул я свое. – Так Анна Емельянова пришла от нее, по ее рекомендации.
– Какая баронесса? Какая Ольга Аггеевна? – притворилась акушерка.
– Ну как же! Баронесса Реден. А ведь Ольга Аггеевна при смерти, – заметил я невзначай.
– Как – при смерти? – ахнула акушерка. – Свя-тый Господи, как же это? Такая хорошая женщина…
Поняв, что она себя выдала, акушерка прикусила губу и опасливо глянула на меня. Я благородно не стал ловить ее на слове и сделал вид, что не заметил ее проговорки.
– Ничего плохого нет в том, что баронесса пользовалась вашими услугами, – сказал я, но акушерка запротестовала.
– Нет-нет, что вы! Моих услуг не было! Баронессу пользовали у господина профессора Фло-ринского, в медико-хирургической… – она осеклась, да меня и не занимало нисколько, кто же пользовал баронессу. Меня интересовала в большей степени ее прислуга, о чем я и сообщил Христине Ивановне.
Наверное, по зрелому размышлению, она решила, что от того что выдаст следствию интимные тайны прислуги, сама баронесса много не пострадает, и я постарался, как мог, укрепить ее уверенность в том.
– Ну была такая Анна Емельянова, – неохотно признала она. – Но я ее в книгу еще не успела занести…
Ну конечно, не успела, подумал я, поскольку вознаграждение от этой пациентки было щедрым, а услуга незаконной, и Егор Филидорович о том вряд ли узнает.
– Христина Ивановна, – напомнил я, – не податной я, а следователь. Книги смотреть не буду, вы мне так, на словах скажите.
Конечно, не будь я отстранен и не приди сюда незаконно, тайком выведывать то, о чем по должности уже не имел права выведывать, мне следовало бы посмотреть книги и вообще забрать их в качестве доказательства. Но откуда Христине Ивановне, напуганной визитом должностного лица, о том знать?
– Ну… Была такая Анна Емельянова. Лечилась от одной женской болезни…
Конечно, от женской болезни, именуемой нежным сердцем, подумал я.
– Диагноз меня не интересует, – успокоил я Христину Ивановну, которая все равно, под страхом какого угодно наказания, не призналась бы в подпольном аборте.
– А что же вас интересует? – изумилась акушерка.
– Все, что вы знаете про Емельянову.
– Не понимаю