Алая маска

кровь одного человека от крови другого…
– Вот как? А что, именитые профессора не умеют даже отличать кровь человека от крови млекопитающего? – Остриков хитро прищурился.
– Но помните дело мадемуазель Симон-Де-манш? Ведь когда в доме ее любовника, господина Сухово-Кобылина нашли кровяные следы, полиция обратилась в Медицинскую контору, чтобы доктора ответили, не человека ли это кровь…
– Как не помнить! – саркастически ответил старый доктор и закашлялся астматически. – А вот ты откуда помнишь его? Ты ведь тогда под стол пешком ходил, а?
– Ну так что ж… Я читал заключение Медицинской конторы…
Остриков кивнул, не переставая кашлять. Наконец, достав платок, а вернее – неровный лоскут прокипяченной льняной тряпки, и утерев рот, он произнес:
– «Что же касается вопросов, человеческая ли кровь на кусках дерева, или нет, и к какому времени должно отнести появление кровяных пятен, то решение этих вопросов…»
– «…лежит вне границ, заключающих современные средства науки», – закончил я.
– Ах ты, крокодил! – Остриков отечески потрепал меня по макушке (еле достав, хоть мы и сидели рядышком). – А не ты ли опыты проводил тут у меня, сравнивая величину кровяных телец в пятнах? По Вирхофу и Брюке? А?
– Но ведь это были только опыты, – робко возразил я, – не имевшие доказательственного значения…
– Ах, оставь ты это, – поморщился мой наставник. – Тебе ж не заключение заказали. Сам должен убедиться.
– А вдруг эта теория ошибочна? – сомневался я.
– Если бы да кабы… – проворчал Остриков и повел меня в «кабинет» (так он называл крошечную выгородку в своей каморке, где стоял у него столик для опытов, имелся умывальник, так как для опытов требовалась вода, и микроскоп с предметными стеклами).
– Что нам потребно для такого опыта? – бормотал он про себя, перемежая фразы кашлем. – Вода, глицерин, поваренная соль. Сулема… Нет, лучше раствор едкого калия…
Достаточно быстро он изготовил жидкость для исследования, забрал у меня нож, который я утаил при передаче дела Плевичу, а также фрагмент картона, на который я перенес кровяные следы со стены зеркальной залы, где обнаружен был труп. И пока готовились препараты, Остриков побуждал мою логическую мысль искать разгадку происшедшего.
Я уже ответил ему, что протокола осмотра у меня нет с собою, но что каждое слово этого документа я помню отчетливо.
– Повреждения какие на трупе имелись? – сварливо допрашивал меня старикан, и я добросовестно вспоминал:
– Так… На паркете вокруг тела покойного – кровавые брызги, направленные острыми концами в сторону дверей… Верхняя часть лица покойного скрыта была маскою-домино алого цвета, застегнутою на затылке. Нижняя часть лица, видимая из-под маски, – свинцово-серая, губы синеватого оттенка…
– И это указало на задушение, понятно. А повреждения-то какие?
– На передней части шеи имелись ссадины кожи, которые по своему положению с обеих сторон гортани, а также по расположению и отпечаткам ногтей указывали на сдавление шеи рукой, при этом справа на шее имелись более многочисленные ссадины, чем слева.
– Справа? – удивился Остриков, оторвавшись от препаратов, и впился в меня своими колючими глазками, еле видными под седыми лохмами.
Я припомнил хорошенько обстановку места происшествия, и ссадины на шее покойного, которые я тщательно разглядел своими глазами и даже зарисовал на схеме, приложенной мною к протоколу.
– Все-таки справа более многочисленные ссадины? – упорствовал доктор, и я даже обиделся.
Остриков заметил мою досаду и примирительно улыбнулся:
– Все вы, крокодилы, поспешны да на выводы горазды. Неопытные следователи, бывает, ошибаются: смотрят в лицо покойному, видят справа бородавку да так и пишут – мол, на правой щеке бородавка. А она у покойника на левой щеке, следователь забывает, что для того «лево», то для него «право», если не рядом стоять, а сверху вниз смотреть.
Я понял упрек старого доктора, и постарался припомнить, правильно ли записал в протокол расположение ссадин: прикрыв глаза, представил лежавшего покойника и повертелся, определяя, где для того «право», а где «лево», а потом прикоснулся к собственной шее и проверил, так ли я записал. Остриков с улыбкой наблюдал за моими ужимками.
– Нет, я верно записал: справа на шее были у него более многочисленные следы ногтей.
– Ага! – вскричал доктор, бросив даже препараты. – Справа! О чем такое говорит?
Я в растерянности пожал плечами. Остриков разозлился.
– Крокодил! – рявкнул он на меня. – Чему я вас всех учил, негодных?! Ведь правая рука обыкновенно сильнее левой, и