Александрин. Яд его сердца

ухмылке, я снова протестующе замычала и попыталась подпалить негодяю рыжий веник, заменявший ему усы. Но сил не хватило даже на одну единственную искру. Лишь голова сильнее закружилась, и ещё больше затошнило от запаха потных, давно немытых тел, находящихся ко мне в опасной близости.
— Не сопротивляйся, душенька. Ты сейчас беззащитнее слепого котёнка, — елейным голосом посоветовала садистка. — А вы успокойтесь! — гаркнула, немного остудив пыл выродков. По крайней мере, лапать они меня перестали. — Ещё успеете порезвиться. А пока выйдите! Мне необходимо потолковать с маркизой по душам.
Разочарованию верзил не было предела. Но делать нечего, пришлось повиноваться. Напоследок раздев меня догола взглядами, разбойники ушли. Дрожащими, непослушными пальцами я попыталась поправить разорванное кружево нижней сорочки, чтобы хоть как-то прикрыть грудь. Забившись в угол, исподлобья следила за сумасшедшей стервой. Вот Опаль подобрала с пола моё платье из тёмного муслина и хорошенько его стряхнула.
— Мужланы, — покачала головой. — Даже с таким пустяковым заданием, как аккуратно раздеть, не могут справиться. А ведь я им хорошо плачу.
— Ты хоть понимаешь, что с тобой станет, когда Моран узнает о моём исчезновении? — каждое слово давалось с трудом, язык заплетался.
— Думаешь, узнает? — снисходительно посмотрела на меня злодейка. — Кучер твой точно ничего никому не скажет. Мои мальчики о нём позаботились. А маркиза де Шалон вскоре вернётся домой, целая и невредимая.
— Что ты с ним сделала? — Сейчас я жалела, что не дала Опаль сгореть тогда на пикнике. И так опрометчиво не воспользовалась шансом на дуэли: следовало выпихнуть белобрысую тварь на поле и позволить голему превратить её в лепёшку!
— О слуге беспокоишься? — хмыкнула д’Альбре. — Не о том тебе следует думать, милочка. Лучше бы спросила, как я, находясь в здравом уме, тебя отпущу.
Не знаю, что там касательно ума, а вот с психикой у неё точно непорядок.
Её светлости явно хотелось, чтобы я проявила любопытство. Так и не дождавшись ответной реакции, герцогиня, споро избавляясь от корсажа, лукаво проговорила:
— Всё очень просто: домой к его светлости отправится другая маркиза. А ты, душенька, останешься здесь. Мои мальчики от тебя в восторге. Видела, сколько похоти читалось в их взглядах? Они с удовольствием с тобой порезвятся. Незабываемая выйдет ночка. И очень долгая.
Меня затрясло. От страха, ярости, отвращения.
— Кстати, мне эта ночь тоже запомнится, — игриво улыбнулась герцогиня и перешагнула через облако перламутровой ткани, являвшееся её туалетом. — Ты же не против, если домой к твоему мужу поеду я?
— Так не терпится быть им придушенной?
— Моран, конечно, в постели горяч и страстен, но чтоб душить… — изобразила удивление жеманница. — Разве так он поступает с тобой на брачном ложе?
— Опаль, что бы ты ни задумала, добром это не кончится, — собрав в кулак всю силу воли, с усилием выдавила из себя. — Моран много раз тебя прощал. Больше не будет. Приблизишься к нему, и Страж тебя уничтожит.
— Ошибаешься, душенька, — продолжала сюсюкать со мной д’Альбре, чем ещё больше бесила. — Я бы не отважилась на столь рискованную авантюру, если бы не была уверена в успехе. Чем-то ты зацепила де Шалона, хотя и непонятно, чем именно. А значит, единственный способ подобраться к Стражу и усыпить его бдительность, — это на время стать тобой. Правда, чудесная идея? — расплылась в ликующей улыбке ведьма.
— Ты сумасшедшая, — поражённо прошептала я, глядя на исходящую весельем и ядом девушку.
— Скорее, находчивая и хитрая, — польстила самой себе герцогиня. — Демоны наделены очень необычной способностью: во время охоты они способны принимать любой облик. Я вот тоже решила немного поохотиться. Спасибо одному мудрому человеку, неплохо изучившему демоническую природу. Он-то и надоумил меня на этот маленький фокус с превращением. Приготовил особое зелье. Не хватает только одного, последнего ингредиента, благодаря которому я на время стану маркизой де Шалон. — Взяв со стола, на котором догорал огарок сальной свечи, стилет с витой рукоятью и чеканный кубок, герцогиня приблизилась ко мне.
Я желала её испепелить, придушить, проткнуть тем самым кинжалом, что сейчас был нацелен на меня. Но мечте этой не суждено было сбыться. Только и сумела, что вяло отмахнуться, и тут же рука, будто и не моя вовсе, оказалась сжата ледяными пальцами этой безумной гадины.
— Лучше расслабься. Может, будет не так больно. — С этими словами мерзавка безжалостно полоснула по моей ладони острым лезвием.
Кожу словно опалило огнём. Он продолжал жечь мне руку, пока Опаль наполняло