Александрин. Яд его сердца

кровью серебряный сосуд.
— Ну вот, осталось смешать её с тем самым снадобьем, что приготовил для меня лекарь, и ты сможешь напоследок полюбоваться собой со стороны. Не правда ли, незабываемый опыт?
— Надеюсь, ты отравишься моей кровью!
— О, нет, дорогуша, отравлюсь этой ночью не я, а твой любимый. Но всему своё время.
Плеснув в кубок жидкость из небольшого пузырька, по виду смахивающую на чернила, Опаль шумно выдохнула, должно быть, мысленно пожелала себе удачи, и опустилась на край узкой кровати, такой же скрипучей, как и деревянные полы.
— Лекарь предупредил, что будет больно. Но чего не сделаешь, чтобы наказать неверного возлюбленного. — Сказав это, девушка решительно опрокинула в себя всё содержимое кубка.
Губ герцогини едва коснулась улыбка, а в следующее мгновение Опаль опрокинулась навзничь. Застонала, выгнувшись, словно одержимая, которой овладел демон, и продолжала стонать, содрогаясь от страшных судорог.
Надежда, что благодаря колдовскому пойлу на одну чёрную душу в Вальхейме станет меньше, погасла, даже не успев как следует засиять. Вскоре дымка, окутавшая герцогиню, рассеялась. И, когда д’Альбре бесшумно соскользнула с постели, вместо сероглазой блондинки я увидела… зеленоглазую себя.
Было такое ощущение, что смотрюсь в зеркало. Что это не Опаль, а я сошла с ума и что мой воспалённый разум терзают безумные видения.
— Судя по тому, как ты на меня пялишься, эффект превзошёл все ожидания, — довольно заключила моя копия и взяла ручное зеркальце, оставленное на столе. — А теперь начнётся самое интересное. — Налюбовавшись лицом, которое ей не принадлежало, Опаль положила зеркало обратно, чтобы вооружиться очередным флакончиком, и принялась неторопливо, явно растягивая удовольствие, наносить на руки, шею, декольте жидкость с едва уловимым цветочным запахом. — Признаюсь, я соскучилась по ласкам моего Стража. Сегодня ночью, пока с тобой будет забавляться это зверьё, я буду нежиться в объятиях маркиза. Он будет меня целовать. Здесь, здесь и здесь, — лёгким касанием пальцев обозначила те места, куда только что нанесла по прозрачной капле. — А утром, когда яд, который его светлость соберёт губами с моего тела, начнёт действовать и Моран будет корчиться в предсмертной агонии, я буду рядом. Составлю ему компанию в последние минуты жизни, займу преинтереснейшим рассказом о бедняжке Александрин, над которой жестоко надругались Уго и Огюстен, эти похотливые животные, после чего безжалостно перерезали ей горло. В общем, сделаю всё возможное, чтобы Стражу было нескучно умирать.
К тому моменту я уже была ни жива ни мертва от ужаса. Сидела, словно заледенев, не способная вымолвить хотя бы слово. Глаза застилали слёзы, оставлявшие на щеках мокрые дорожки.
— Огюстен!
Дверь тотчас распахнулась и на пороге показался один из громил.
— Живо помоги мне одеться! Уже поздно. Муж, наверное, беспокоится, — рассмеялась, довольная собственной шуткой, ведьма. — И перестань на меня таращиться! Ещё один такой взгляд, и можешь забыть о том мешочке алидоров, что припасла я для вас с братом.
— Больше никаких взглядов, мадам, — покорно согласился разбойник и, опустив голову, снова принялся исполнять роль камеристки, затягивая мой корсаж на талии полоумной маньячки. — Что делать дальше, мадам? — отступил на шаг, освобождая мнимой маркизе дорогу.
— Позаботьтесь о её светлости. — Опаль бросила на меня прощальный взгляд, в котором читалось ликование победительницы. — Как следует позаботьтесь.
Стук каблуков заглушила хлопнувшая створка, тяжёлые шаги и громкое дыхание двух безжалостных монстров.
Я зажмурилась, не желая видеть лица своих насильников.
Опаль пребывала в прекрасном расположении духа. Она точно следовала инструкциям Чернокнижника, приготовившего для неё и оборотное зелье, и яд, и нисколько не сомневалась в успешном завершении задуманного.
И ничего, что пришлось два дня следить за домом де Шалона, ожидая, когда его жёнушка изволит высунуть нос из своих хором. Главное, ожидание это было вознаграждено.
Осталась позади самая сложная часть плана, согласно которой Опаль следовало принять облик соперницы. А впереди уже маячили приятные мгновения в обществе маркиза. В последний раз она почувствует себя любимой. Желанной тем, которого так и не сумела вырвать из своего сердца. А на рассвете будет упиваться своей местью и агонией Стража.
— Ах, чудесная выйдет ночка, — улыбнулась своим мыслям герцогиня. Подойдя к карете, принялась толкать неподвижно сидящего на козлах кучера.
Не сразу, но всё же удалось привести слугу в чувство.
— Ваша светлость! — испуганно