Александрин. Яд его сердца

уже при жизни заслужившего памятник в свою честь. Главное, чтобы не пришлось в ближайшем будущем беспокоиться о надгробном. Эти пиявки способны свести в могилу кого угодно, даже нашего терпеливого шевалье.
Из задумчивого состояния меня вывели близнецы. Сначала я услышала их весёлые голоса, а спустя пару мгновений на дорожке, что убегала к беседке, показались юные прелестницы. Как всегда, нарядные, аккуратно причёсанные, обвешанные маменькиными драгоценностями.
— А, вот ты где, — завела Лоиз, устраиваясь у меня под боком. — А мы тебя по всему дому ищем.
— Что-то произошло? — со вздохом закрыла я книгу.
— Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? — вопросом на вопрос ответила Соланж, прохаживаясь вокруг увитой виноградной лозой беседки и многозначительно косясь в мою сторону.
— Всё в порядке. А что?
Сёстры переглянулись и тихонько захихикали.
— А ночами… хорошо спится? — сияя улыбкой, как новенький алидор, продолжила наседать Лоиз.
Я нахмурилась, предчувствуя подвох. Не к добру, что они переглядываются. Да ещё и эти хитрющие улыбки… Того и гляди прыснут со смеху. И что-то мне подсказывало, что причиной неожиданного веселья стала я.
— Знаешь, бывает, с виду красив, ведёт себя самоуверенно, и думаешь — мужчина хоть куда! — непонятно зачем принялась философствовать Лоиз, а Соланж тем временем продолжала глупо хихикать. — А потом выясняется, что у красавца куча комплексов, и собственными силами ублажить супругу он не может. Вот и приходится прибегать к разного рода способам.
— Ну и к чему это всё? — кисло осведомилась я, мысленно подыскивая предлог, чтобы избавиться от надоедливого общества.
— Вот скажи, Ксандра, ты в последнее время не чувствуешь себя слегка… перевозбуждённой? — задевая носком туфельки жёлтую головку цветка, с самым невинным видом поинтересовалась Соланж.
— Что зна… — я осеклась, оглушённая громким хохотом.
Соланж повисла на перилах беседки, Лоиз чуть не сползла под скамейку. А я сидела, пунцовая, тщетно пытаясь понять, что же явилось причиной столь бурного веселья.
— Сейчас же объясните, что происходит?! — негодующе подскочила с места.
— Мы слышали, — вытирая слёзы, выступившие на глазах, и давясь смехом, начала Соланж, — как служанки шептались о каком-то приворотном зелье, которое его светлость велел добавлять тебе ежедневно в питьё.
— А ночами, по словам Мари, ты стонешь и зовёшь во сне своего Стража, — добавила страшно довольная чем-то Лоиз, и сёстры снова покатились со смеху.
Я же пылала, как факел. Вот только уже не от страсти.
От ярости, которая вдруг заглушила все остальные чувства.
Сбежав по ступеням беседки, рванула в сторону дворца, ощущая, как щёки заливает краска стыда и гнева.
Дожила. Теперь мне перемывают косточки служанки.
— Эй, ты куда?! — бросили мне вдогонку.
Но я их уже не слушала. Домчавшись до белоснежной громады дворца, птицей взлетела по лестнице и понеслась в спальню. Мари как раз заканчивала подбирать украшения к моему вечернему туалету, складывала забракованные ею драгоценности в шкатулки, что-то негромко мурлыча себе под нос. А услышав, как резко хлопнули створки, с улыбкой обернулась.
Правда, при виде взбешённой хозяйки улыбка сползла с её лица.
— Где оно? — из последних сил пытаясь обуздать клокотавшую внутри ярость, процедила я.
— Оно? Я не понимаю, — побледнела служанка.
— Дрянь, который ты меня пичкаешь!
— Но я не понимаю… — упрямо повторила девушка и затравленно заозиралась, словно искала пути к отступлению. Вздрогнула, услышав, как щёлкнул ключ, который я демонстративно вытащила из замка и сжала в кулаке, намекая, что пока во всём не сознается, отсюда не выйдет.
— Не признаешься сама, — с грозным видом скрестила на груди руки, — скажу, что ты меня обокрала. Выбирай: или чистосердечное признание, или позор и тюрьма.
— Но я… — жалобно всхлипнула девица.
— Мари!!!
Умом понимала, что девушка здесь не при чём, она всего лишь выполняла приказ, но как же в тот момент хотелось чем-нибудь её треснуть! От души на неё наорать. За то, что хватило бесстыдства меня травить. А потом ещё и судачить об этом с прислугой!
Хотя, с другой стороны, сохрани Мари подленький секрет де Шалона в тайне, и я бы тогда ничего не узнала. Так бы и растекалась лужицей от лживых признаний и летала на крыльях иллюзорного счастья.
Дура!
От усиленной мозговой деятельности служанка вся раскраснелась, лицо покрылось испариной, а руки мелко дрожали. Наконец, девушка приняла решение, вздохнула обречённо и, понуро опустив голову, тихо сказала:
— Пойдёмте.
Вскоре