Александрин. Яд его сердца

зараза ещё не выветрилась из моего организма, потому как, когда в зал вошёл маркиз, предательское сердце снова сладко заныло.
На протяжении всего ужина я чувствовала на себе обжигающий взгляд Стража, казалось, сумевший пробраться и под подол платья, и под тонкую сорочку, льнувшую к коже. И теперь он блуждал по всему моему обнажённому телу. От напряжения на висках выступила испарина, щёки алели.
Моран выглядел не лучше. То ли злой, то ли чем-то раздражённый. С горящими глазами, взгляд которых не сулил ничего хорошего.
Догадался? Или Мари настучала?
Впрочем, выяснять это в данную минуту совершенно не хотелось.
Поэтому, как только завершилась трапеза, я попрощалась с присутствующими низким реверансом и рванула наверх. Минуя тёмную анфиладу, чуть подсвеченную догорающими свечами в канделябрах и бледным светом луны, царственно скользившей по небу в дымчатом ореоле, услышала за спиной громкие шаги.
Мурашки побежали по коже, когда тишину залы нарушил громкий, яростный крик:
— Александрин!
Надумала от него сбежать? Не выйдет.
Страж последовал за девушкой, не замечая никого и ничего вокруг. Вязкое марево заволокло пространство, окружающие лица стёрлись, приглушились голоса. Единственная, кто сейчас имел для него значение, — это Александрин. Как же хотелось оказаться с ней рядом! Разорвать к демонам платье, под которым скрывались соблазнительные изгибы такой манящей девичьей фигуры. Перестать мучить себя бессмысленным созерцанием и наконец вдоволь насладиться прелестями невесты. Утолить всепоглощающее желание.
Он и так ждал слишком долго. Больше — не будет.
От мыслей о голубоглазой девчонке голова шла кругом. И даже образ Серен, в последние месяцы ни на мгновенье не покидавший его сознание, вдруг потускнел и растворился в этом мареве вожделения.
Кажется, де Лален пытался его задержать, спрашивал о каких-то пустяках. Но Моран ничего не ответил, прошёл мимо, даже не взглянув в сторону друга.
Взбежав по лестнице, бросился за девчонкой следом. Та, как назло, тоже ускорила шаг.
— Александрин!
Девушка вздрогнула, замерла на миг, а потом рванула ещё быстрее. Добежав до своих покоев, успела заскочить внутрь. Но вот на то, чтобы запереться, времени уже не хватило. Да даже если бы и посмела спрятаться от него в спальне, он бы разнёс эту демонову дверь в щепки. Никакие замки не могли стать ему помехой.
Александрин испуганно взвизгнула, когда его светлость остервенело толкнул створки, и отскочила в сторону.
— Что же ты со мной делаешь? — С глухим рычанием мужчина бросился к невесте, мысленно отмечая, как раскраснелись от волнения её щёки и несколько завитков выбились из аккуратной причёски. Сейчас он распустит их все и будет любоваться тем, как чёрный шёлк волос окутывает обнажённые плечи.
На смену чувственной картине пришла иная, вызванная вспышкой гнева. Девчонка явно не собиралась покоряться своему господину, коим Моран себя считал. Что ж, не захочет по-хорошему, ей же будет хуже. Чародей прикрыл на мгновение глаза, предвкушая, как намотает эти самые волосы себе на руку, и всё равно возьмёт её. И плевать, что силой! Лишь бы потушить пламя, бушевавшее в нём, сжигавшее изнутри. Кровь приливала к паху, желание почти физической болью отдавалось во всём его теле.
Александрин рванула в дальний угол спальни, опрометчиво ища там спасение. Укрывшись за витой колонной балдахина, дрожащим голосом пригрозила:
— Не подходи! — Заметив, что её слова не возымели должного действия и маркиз решительно направляется к ней, точно бык, манимый красной мулетой матадора, испуганно взвизгнула: — Я закричу!
И, наверное, закричала бы, не подскочи к ней Страж и не зажми вовремя рот ладонью. Которую мерзавка попыталась в отчаянье укусить. Но была тут же опрокинута навзничь и вжата хозяином Валь-де-Манна в подушки, в творческом беспорядке разбросанные по кровати. Строптивая невеста не переставала брыкаться, тщетно пытаясь вырвать свои сведённые вместе запястья из стальной руки мага. Другой его светлость уже вовсю боролся с треклятым платьем, не забывая терзать сладкие губы пленницы жадными поцелуями.
— Пусти! — вертела головой девчонка, уклоняясь от навязчивых ласк. — Пусти, кому говорю! Ты сам не понимаешь, что творишь!
— О, ещё как понимаю… — Наконец, его светлость исполнил свою недавнюю мечту и таки разорвал к демонам собачьим так раздражавший его лиф платья. Осталось ещё побороться с корсетом… Но это позже. А сейчас… Не в силах справиться с искушением, да и не желая больше ему противиться, Моран рванул на себя сорочку — ткань жалобно затрещала — и припал к полной груди своей избранницы. Пощекотав