Александрин. Яд его сердца

языком вмиг затвердевший сосок, заявил севшим от страсти голосом: — Беру то, что принадлежит мне по праву.
— Я тебе ещё не жена! И никогда ею не стану! Понял?! — извивалась под ним непокорная. — Только не после того, как ты меня травил! Мерзавец!
Эти обвинения, полные безудержного гнева, не сразу достигли затуманенного желанием сознания Стража. А когда до него всё-таки дошёл смысл сказанного, Моран замер на миг, нависнув над своей жертвой. По щекам Александрин катились злые слёзы отчаянья.
Не способный обуздать ослепившую его страсть и наконец начиная понимать, что с ним происходит, мужчина простонал:
— Прости, но я могу остановиться. Нет, не могу… — в голосе его смешались мука и неистощимая жажда. С каждым новым мгновением вызванная магией одержимость брала верх. Плоть, подконтрольная чарам, оказалась сильнее тихого голоса разума.
Демон внутри него требовал взять девчонку немедленно, хмелел от запаха её страха, упивался её рыданиями и уже предвкушал, как ворвётся в тугое лоно и будет вонзаться в неё до изнеможения снова и снова.
— Ненавижу, — прошипела, захлёбываясь слезами, девушка, из последних сил пытаясь вырваться, и неожиданно вскрикнула от обжигающей боли, когда камень у неё на груди вдруг раскалился. Засиял, пронзительной вспышкой рассеяв полумрак комнаты.
А в следующую секунду боль испытал уже Моран. Как будто чья-то невидимая рука схватила мага за шкирку и, точно тряпичную куклу, со всей силы шарахнула о стену. Сознание померкло, на долгие мгновенья. Внутри поселилось тошнотворное ощущение, что только что он чуть не совершил роковую ошибку. Да и того, что уже успел натворить, с лихвой хватит, чтобы поставить под удар продуманный до мелочей план. Ведь теперь ни о какой гармонии чувств, а значит, ни о каком единении, не могло быть и речи.
Когда мир перед глазами перестал вращаться и три Александрин соединились в одну, де Шалон заметил в руках невесты увесистый канделябр на две свечи. Девушка стояла в нескольких шагах от него, готовая сражаться за свою честь до последнего.
Атака амулета и вид насмерть перепуганной девчонки, тщетно пытавшейся скрыть за злостью чувство страха, немного отрезвил. С усилием поднявшись, пошатываясь, Страж направился к выходу.
На девушку больше не смотрел, опасаясь, что если взгляд хоть на мгновение задержится на её полуобнажённом теле, тут уж никакие зачарованные побрякушки её не спасут.
Словно во сне Моран добрался до своих покоев, прошёл в спальню. Приблизившись к напольному зеркалу, заключённому в тяжёлую резную раму, прижался ладонью к серебристой глади, мягко мерцавшей в бликах догорающего в камине пламени. Зажмурился, концентрируясь, и почувствовал, как твёрдая поверхность под рукой растекается жидким оловом, открывая ему дорогу в мир зазеркалья.
А спустя мгновение его светлость был уже далеко от Валь-де-Манна. Зеркало в спальне Опаль подёрнулось рябью, туманная дымка расступилась, выпуская Стража.
— Моран? — девушка, с задумчивым видом перелистывавшая в дорогом переплёте книгу, изумлённо приподнялась на локтях.
— Иди ко мне, — тихо потребовал мужчина и с удовлетворением, к которому примешивалось и раздражение, заметил, как в серых глазах любовницы отразилась привычная покорность.
— И всё-таки ты скучал по мне, — сделала приятные для себя выводы Опаль. Соблазнительно выгибаясь, кошкой скользнула к краю кровати. Привстала на коленях, коснулась измятой сорочки любовника, распахнутой на груди, ощущая под ладонями твёрдость литых мышц. Преданно заглянула Стражу в глаза, в которых сейчас не отражалось ничего, кроме затмившей его разум похоти.
Как же его тошнило от этого щенячьего обожания…
Испытывая чувство отвращения и вместе с тем желая достигнуть долгожданной разрядки, Страж надавил на хрупкие плечики девушки. Та подчинилась беспрекословно. Скользнув на пол, покорно ослабила шнуровку брюк и потянулась пальчиками к возбуждённому органу. Принялась аккуратно его ласкать, изо всех сил стараясь угодить любовнику. Игриво прошлась язычком по набухшей головке члена, преданно подняла на Стража глаза. Поймав полыхнувшее во взгляде нетерпение, послушно вобрала его плоть в себя, совершенно не протестуя против того, чтобы любовник, намотав на кулак её свободно струящиеся по плечам волосы, сам задавал ритм.
Мужчина запрокинул голову, прикрыл от удовольствия веки, отдаваясь во власть чувственных ласк и позволяя той, другой, девушке с прозрачными голубыми глазами, снова завладеть его сознанием.
Подземелье окутывали сумрак и тишина, нарушаемая лишь тяжёлой поступью Стража. Повинуясь чарам незваного гостья, на стенах полыхнули факелы,