Александрин. Яд его сердца

теперь уже в голос. Сама того не осознавая, царапала ноготками ему плечи, подаваясь навстречу, двигаясь с ним в унисон.
Почти покинув её, Страж снова ворвался в тугое лоно, сорвав с пухлых, приоткрытых от наслаждения губ не то стон, не то всхлип.
— Сладкая, горячая, — чувствуя, как распаляется с каждым мгновением всё больше, Моран и сам прикрыл глаза. Хотя смотреть на девчонку, сгорающую в его руках в пламени страсти, было ни с чем не сравнимое удовольствие.
Александрин выгнулась от очередного мощного толчка, заметалась под ним. Позабыв об осторожности, Моран продолжил вжимать её в измятые простыни, стремительно ускоряясь, с силой, на какую был только способен, вонзаясь в разгорячённую плоть.
— Смотри на меня, — приказал хрипло, и девчонка покорно распахнула глаза. Хотелось ловить в них каждое мгновение её экстаза и, чтобы она смотрела на него в момент, когда он будет в неё изливаться.
Возбуждённая от его голоса, властных приказов, от потемневшего, дикого взгляда, быстрых ритмичных движений, Александрин больше не сдерживала себя. Ещё один толчок, слияние жарких тел — девушка выгнулась дугой, всхлипнула, содрогаясь от невероятного, испепеляющего её наслаждения.
Чувствуя, что теряет связь с реальностью, Моран резко подался вперёд, вонзаясь в неё до предела. Прижался лбом к влажному лбу жены, опьянённый сладостным ощущением разрядки, принёсшей с собой долгожданное умиротворение.

Как же не хочется просыпаться… Понежиться бы ещё хотя бы несколько коротких мгновений в объятиях Стража, прежде чем возвращаться к унылой реальности. Ещё успею себя поругать: и за проявленную вчера слабость, и за будоражащее чувство, что охватывало меня всякий раз, стоило погрузиться в сладостные воспоминания.
А сейчас… Потянулась за очередной нежной лаской, но ладонь скользнула по смятой простыне. Холодной. Горестно вздохнув, открыла глаза, а в следующий миг чуть не заскрежетала от злости зубами. Мало того что я была одна, так ещё и… в собственной спальне. Получается, этот мерзавец, вдоволь натешившись мной, просто взял и перенёс меня сюда, не пожелав проводить с законной женой не единой лишней минутки.
Ну точно мерзавец! И ещё какой!
Звуки, что вырвались из моей груди, очень походили на те, что издавал вчера в постели его светлость. Я зарычала. Появилось непреодолимое желание что-нибудь расколотить. Вазой какой запустить в стену. А ещё лучше разбить её о голову благоверного!
Например, вон ту, напольную.
Это что же получается, он будет заявляться ко мне, когда припечёт, а потом сразу уходить, как какой-то любовник? Ну уж нет! Пусть вообще тогда сюда не приходит!
Видеть его не хочу!
Да и мне вчера не следовало отправляться на поиски Стража. Сходила, что называется, выяснить отношения.
Несколько раз остервенело дёрнув за шнурок колокольчика, стала ждать появления хотя бы одной живой души, то бишь служанки. Но они явились всем скопом. Видать, не терпелось выяснить, в каком состоянии пребывает новоиспечённая маркиза.
Маркиза пребывала в очень злом состоянии. И крайне раздражённом. Каюсь, девушкам от меня досталось. Хоть они и были ни при чём, если кого и следовало чихвостить, так это его подлейшую светлость.
Омовения в тёплой воде, в которой почему-то плавали лепестки роз — наверное, для придания романтической атмосферы, ведь подразумевалось, что купаться я буду не в гордом одиночестве, — немного охладили мой гнев.
По крайней мере, желание кого-нибудь убить прошло. Разве что только Морана…
Для завтрака в тесном семейном кругу было выбрано медового цвета платье с небольшим вырезом и рукавами, расклешёнными от локтей. За минувшие дни погода переменилась; к всеобщей радости, в лучшую сторону. Теперь мы наслаждались ласковым, согревающим солнышком. Глядя на себя в зеркало, я ощущала себя таким солнышком. В полуденных лучах шёлк, обильно расшитый золотом, сверкал и переливался. Волосы, заплетённые в тугую косу, скромно украсили ярко-жёлтой лентой. Из драгоценностей — только кулон, подарок мессира Стража.
Кстати, вчера на протяжении всей ночи зачарованное украшение тоже было со мной, но никак не воспротивилось посягательствам благоверного. Наверное, потому что я сама была не против…
А теперь ругала себя за это последними словами.
Завтракали на свежем воздухе, в одной из белевших на фоне буйной зелени ажурных беседок. В «тёплой» компании моих родственников, дражайшего супруга и его молочного брата — единственного, кому я подарила приветливую улыбку.
Заслышав звук моих