Александрин. Яд его сердца

надеялись и ждали, что моё сердце дрогнет и я распахну им свои сестринские объятия, после чего, посыпая голову пеплом от раскаянья, верну во дворец.
Не дождались.
На Морана они смотрели с затаённой мольбой, точно новорождённые котята, которых жестокий хозяин намеревался выбросить за порог. Но у мессира Стража, как уже давно заметила, сердце и вовсе было каменным и никакое шмыганье носом и горестные вздохи не сумели его разжалобить.
Её милость принципиально не обращала внимания на среднюю дочь, в которой окончательно разочаровалась. Садясь в карету, прощалась только с моим благоверным и шевалье де Лаленом. В сотый раз не преминула напомнить, что через месяц они прибудут в Навенну на смотрины. На что маркиз с улыбкой ответил, что помнит о данном обещании и организует всё в лучшем виде.
Только отец, перед тем как скрыться в экипаже, приблизился ко мне. Сердечно обняв, прижался на миг сухими губами к моему лбу и шёпотом, чтобы, не дай Единая, не услышала баронесса, пожелал счастья. Папа был единственным, с кем не хотелось прощаться.
Наконец карета покатила по широкой аллее в сторону ворот, скрипя колёсами и волоча за собой пыльный шлейф.
Я услышала, как облегчённо выдохнул Касьен, и, беззаботно улыбаясь, обратился к де Шалону с каким-то вопросом. Воспользовавшись тем, что внимание его светлости переключилось на молочного брата, я поспешила сбежать от греха подальше. Пока чего-нибудь не ляпнула.
С одной стороны, очень хотелось высказать Стражу всё, что думаю о его скотском поведении. С другой, представила, как это будет выглядеть со стороны. Наверняка решит, что напрашиваюсь проводить ночи в его объятиях, иными словами, добровольно признаю себя проигравшей и принимаю его надо мной власть.
Нет, лучше сначала поостыну, иначе потом снова буду себя корить за опрометчивые слова.
Благо Моран со мной встречи не искал, и у меня было достаточно времени, чтобы успокоиться и привести в порядок мысли перед пикником.
За пару часов до приезда гостей явились служанки, чтобы нарядить новоявленную госпожу в очередное шикарное платье. На сей раз мне предстояло красоваться перед сеньорами Гавойи в наряде из кремового атласа, расшитом перламутром, и воздушной накидке ему в тон, так как вечерами было ещё довольно прохладно.
Причёску, состоявшую из множества тугих завитков, украсили ниткой жемчуга, подобрав к нему жемчужные серёжки в виде виноградной грозди. Одна из служанок, пышногрудая хохотушка Мадлен, любительница болтать без умолку, советовала ещё и на шею нацепить жемчужное ожерелье, но мне не хотелось расставаться с кулоном, пусть даже на несколько часов. Признаюсь, он нравился мне намного больше любых других украшений. Тёмно-бордовый камень с золотыми прожилками так красиво мерцал и искрился на солнце, что я решила оставить совет Мадлен без внимания.
Настроение, было улучшившееся, снова испортилось, стоило увидеть карету с шестёркой игреневых лошадей в роскошной упряжи. Густая грива породистых скакунов золотом сверкала в ярких весенних лучах, как и герб графа де Вержи на дверцах его экипажа. Вот бархатная шторка, закрывавшая окно кареты, чуть отодвинулась в сторону, и я увидела выглядывающее наружу бледное личико Опаль, чуть оживлённое румянами.
А ведь до последнего надеялась, что в ближайшее время больше не увижу эту стерву.
Хочешь не хочешь, а выходить к гостям рано или поздно всё равно придётся. Навесив на лицо маску довольства и жизнерадостную улыбку, я отправилась в парк, где в тени под цветущими яблонями, чьи розовые цветы источали незабываемый аромат, были расставлены столы, накрытые ажурными скатертями. Возле крошечного пруда, в котором величаво плавали чёрные и белые лебеди, с таким видом, словно это они были не только хозяевами парка, но и сегодняшнего мероприятия, слуги расстилали покрывала, на которые можно было при желании опуститься, чтобы передохнуть. Перекинутый через пруд каменный мост, увитый зелёными растением и облепленный у самой водяной кромки мхом, красиво изгибался дугой и как будто приглашал по нему прогуляться.
В такой погожий солнечный день грешно печалиться, наоборот, окружающая идиллия, по идее, должна была настроить на позитивный лад. Вот только при виде этой блондинистой выскочки, сегодня блиставшей в нежно-голубом платье, ну прямо как мой подвенечный наряд, весь мой позитив куда-то пропал.
У мадмуазель де Вержи не было отбоя от поклонников. Она кокетничала то с одним, то с другим кавалером, шутила, заливисто смеялась, и всё это наверняка, чтобы привлечь наше с Мораном внимание.
К моему великому огорчению и досаде, маркиз её заметил. И не один раз. Иными словами, то и дело косил в её сторону