Александрин. Яд его сердца

в нашем роду никогда не было прелюбодеев, и, если кто и должен завтра принять весь удар на себя, так только его светлость. А Ксандра останется дома!
Про «и в горе, и в радости» её милость, похоже, благополучно позабыла.
— Думаете, он выживет? — тяжело вздохнула Лоиз.
— Умираю от усталости. Лучше пойду к себе, — поспешно поднялась я, желая прекратить неприятный для меня разговор.
Пожелав сёстрам и матери спокойной ночи, отправилась в противоположное крыло особняка. Переоделась сама — не хотелось видеть даже служанку — и, устроившись в кресле возле окна, долго смотрела на рассыпанные по тёмному куполу звёзды. Луна в дымчатом ореоле освещала сад холодным, блеклым светом. Пока что она царила над городом. Но пройдёт всего несколько часов, и небо станет бледнеть, горизонт окрасится алым… А может, и не только горизонт.
Уже и не сосчитать, сколько раз за эти недели успела разозлиться на Морана. Меня раздражала его деспотичность и то, что я многого не понимала в наших отношениях. Однако даже в самые горькие минуты обиды я не желала ему страданий и уж тем более смерти. Даже в мыслях не могла допустить, что так внезапно овдовею.
Если по вине Опаль с ним завтра что-нибудь случится… Пальцы сами собой сжались в кулаки. Если завтра мой муж погибнет, её треклятая светлость тоже долго не проживёт. Понадобится — обращусь к самой мерзкой, богопротивной магии, но её со свету сживу!
Как она пыталась сжить меня. А теперь пытается добраться и до Морана.
…Тишину спальни развеяли тихие шаги.
— Думал, застану тебя спящей. — Отец грустно улыбнулся. Приблизившись, мягко дотронулся до моих волос. Уже и забыла, когда он в последний раз гладил меня по голове, такое ощущение, что в прошлой жизни.
— Я была у близняшек. Только вернулась.
Поднялась, уступая барону место. Но он не шелохнулся, остался стоять, с тревогой вглядываясь в моё лицо.
— С тобой что-то происходит. Вот только я никак не могу разобрать, что именно, — в карих глазах родителя, в сумраке казавшихся почти чёрными, отразилось беспокойство.
Я и сама уже давно поняла, что ничего не понимаю. И, боюсь, если сейчас поделюсь с ним своими страхами, папа мне вряд ли поможет. Только ещё больше его растревожу.
Фернан ле Фиенн был посредственным колдуном, впрочем, как и все в нашем семействе. За исключением меня, конечно же, потому как я колдуньей и вовсе не являлась.
До недавнего времени.
Помню, когда дедушка был жив, всё жаловался, что сын увиливал от уроков и был выгнан из коллежа за неподобающее поведение.
Это маг-то земли. Было сложно представить, что папа мог вести себя плохо. Даже будучи подростком. А после коллежа родителю уже стало не до упражнений в магии. Он рано женился на моей матери, Ортанс, в девичестве мадмуазель Клавье. А вскоре после свадьбы скончался дедушка, и все заботы в одночасье легли на плечи молодого барона.
Сколько себя помню, его лицо, крупное и, наверное, не самое привлекательное — с как будто выточенными из камня резкими чертами, мясистым носом и квадратным подбородком, — но такое добродушное и открытое, часто омрачала тревога. Папа всё время пребывал в заботах об имении и о том, как вырастить и дать более-менее сносное будущее своим пятерым детям.
Его широкий лоб уже давно избороздили глубокие морщины, они же залегли и вокруг ярких, выразительных глаз. Надеялась, после сегодняшних смотрин эти злосчастные складки наконец разгладятся, ведь барону больше не придётся переживать за судьбу младших дочерей.
Но эта тварь Опаль всё испоганила. Снова.
Если кого и следовало вызывать на дуэль, так только её! И голема создать побольше и поагрессивнее. Чтоб раздавил, как букашку, в считанные секунды, очистил бы мир от такой дряни.
— Ксандра, милая, поговори со мной, — вывел меня из задумчивости отцовский голос, в котором смешались нежность и беспокойство. — Ты очень изменилась за эти недели. Твои глаза… — неуверенно продолжил родитель, словно опасался, что обильные ежевечерние возлияния могли спровоцировать у него галлюцинации.
— Я бы с радостью поделилась с тобой ответами, вот только у меня их нет.
— Значит, стоит поискать их вместе. — Отец привлёк меня к себе, коснулся губами моей тёмной макушки и снова с нежностью погладил, прошептав: — Лучше останься завтра дома.
— Тоже переживаешь, что на меня будут пялиться все, кому не лень, и злословить в мой адрес? — усмехнулась горько.
Отец помедлил, прежде чем ответить:
— Боюсь, если твой муж проиграет, тебе не захочется это видеть.
— Он не проиграет, — несмотря на все старания казаться уверенной и спокойной, я не сумела сдержать дрожи.
— Приятно знать, что хоть кто-то