Александрин. Яд его сердца

в меня верит, — раздался от двери голос мессира мужа.
Вот уж точно отморозок. Ну хоть бы капелька волнения во взгляде, хоть бы какое-то проявление эмоций. Но нет, его грешная светлость, якобы околдовавшая самую чистую, наивную и неискушённую деву на всём белом свете (пусть бы захлебнулась собственной желчью!) был, как всегда, невозмутим.
— Думал, уже спишь.
И почему все так жаждут уложить меня пораньше в койку?
— Да вот, что-то бессонница разыгралась. Сама гадаю, с чего бы это, — хмыкнула я.
— Могу я поговорить со своей женой наедине? — оставив без внимания мой сарказм, обратился к барону де Шалон.
— Постарайся всё же поспать, милая, — отец снова поцеловал меня, на сей раз в лоб, после чего тихонько добавил: — а завтра мы продолжим наш разговор.
Его милость ушёл, и мне вдруг показалось, что с его уходом из спальни исчезло тепло, и в ней снова воцарился промозглый холод.
— Даже представить себе не могу, каково тебе сейчас. — Моран не пытался приблизиться, стоял на пороге спальни, словно боялся, что я его оттолкну.
А я и сама не знала, чего же хочу: оказаться от него как можно дальше или прижаться к сильной груди. Вдруг другой такой возможности больше не будет…
— Мне жаль, что из-за моих ошибок страдаешь ты. Его милость прав, тебе не следует завтра ехать со мной. Лучше останься дома.
— Снова жаждете посадить меня под замок, сударь? — невесело пошутила я. — На сей раз не выйдет. Придётся вам терпеть моё присутствие всё следующее утро.
Не знаю, может, показалось, но на какой-то миг в глазах Стража мелькнуло удивление, а губ коснулась тёплая улыбка.
— Действительно сделаешь это ради меня?
— Не хочу, чтобы все думали, что я поддерживаю лживые сплетни и тоже считаю тебя виновным.
Он всё-таки подошёл ко мне, а я всё-таки приникла к нему, вдохнула ставший таким родным запах его кожи, чувствуя, как выдержка оставляет меня, и глаза начинает щипать от слёз.
— Прости за измену, — не сразу, спустя какое-то время прошептал Моран.
— Почему голем? Если д’Альбре так хочется постоять за честь своей жены, пусть бы сам и сражался. Тоже мне, рыцарь.
— Преступник в глазах общества не он, а я, — мягко возразил Страж, покрывая невесомыми поцелуями мои виски. — По закону, его светлость не обязан рисковать жизнью. А вот мне за свою придётся побороться.
— Дурацкие законы…
Моран тихонько рассмеялся, а потом, неожиданно посерьёзнев, попросил:
— Александрин, хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала.
Вопросительно посмотрела на мага. Мне не понравился ни его тон, ни его мрачный, пронизанный горечью взгляд.
— Если я всё же проиграю, — почувствовав, как я напряглась, Страж поспешно уточнил: — чего, конечно же не случится, но… Если вдруг, пообещай, что мой подарок, этот кулон, — пропустил он между пальцев золотую цепочку, — похоронят вместе со мной. Что ты расстанешься с ним без сожалений.
— Ты не умрёшь! — порывисто воскликнула я. — Не умрёшь, и хватит об этом!
— Пожалуйста, мне непросто даются эти слова, — вдруг взмолился Страж, чего, в принципе, никогда не делал. — Пообещай, что выполнишь мою просьбу.
Не отстал, пока я, обескураженная странным поведением мужа (совсем скоро произойдёт судьбоносная для него битва, а он думает о кулоне!), не проронила тихое:
— Обещаю.
Коснувшись напоследок искусанных от волнения губ мимолётным поцелуем, Моран оставил меня одну. Наедине с терзающей сердце тревогой, которая стремительно перерастала в панический страх.

На рассвете мы с мужем в сопровождении кучера, форейторов и верного друга его светлости, мессира де Грамона, покинули родные пенаты. Очень хотелось верить, что не пройдёт и часа, как вернёмся в особняк на улице Ла Рийер, непременно в полном составе и, конечно же, целые и невредимые.
Даже без малейшей царапины.
Понимала, что думать так глупо: схватка с големом и отсутствие ран — понятия несовместимые. Но только вера в чудо помогала держаться и не сойти с ума. Пока Адриен, взволнованный не меньше моего, а ещё злой как демон, на ведьму Опаль и её безголовую марионетку, шёпотом давал Морану советы по ведению боя, я безотчётно смотрела в окно. На звёзды, медленно гаснущие на едва окрашенном восходом небе. На спящий город, его пустынные улочки, теперь казавшиеся блеклыми и безликими. Совсем недавно я восхищалась архитектурой Навенны, её достопримечательностями, а теперь мечтала вернуться обратно в Валь-де-Манн или вообще сбежать куда подальше, прихватив с собой и этого самоубийцу Стража. Приказать кучеру