Александрин. Яд его сердца

своему искусителю, продолжавшему держать меня за руку и так пристально и жадно смотреть на мои губы, что они запылали, словно от поцелуев, ещё до того, как Страж действительно начал их целовать.
— Боюсь, если вы сейчас меня не отпустите, мы с вами опоздаем на вашу службу, — немалых усилий стоило прервать эти сладостные мгновения нежности, стремительно переходящие в страсть.
Моран нехотя отстранился. С таким видом, словно это совсем не входило в его планы. А вот любовные игры с супругой прямо на обеденном столе — вполне.
— Сколько времени вам потребуется, чтобы собраться?
— Не успеете съесть свои блинчики, как я уже буду готова, — крикнула, выбегая из столовой, и велела служанке, с которой чуть не столкнулась в дверях, прислать ко мне Мадлен.
Вскоре карета его светлости уже катила к центру Навенны, во дворец Анфальм, с незапамятных времён являвшийся главной резиденцией королей Вальхейма. Здание не раз реставрировалось, перестраивалось и расширялось; кажется, только совсем недавно архитекторы закончили наводить на него лоск. Стройные ряды арок обрамляли величественный фасад. Высокие окна, расчерченные белоснежными рамами на мелкие квадраты, с каймой из лепнины притягивали взгляд. Так и хотелось узнать, какие секреты и роковые страсти скрываются в комнатах и анфиладах за воздушными занавесями.
По широким аллеям прогуливались важные, похожие на павлинов, сеньоры и дамы в роскошных нарядах, на солнце отливавших всеми цветами радуги.
Доселе мне не доводилось бывать в королевском дворце, и сейчас, признаюсь, я очень нервничала. Комкала в руках платок, потому как ладони уже порядком вспотели от волнения.
А если кто из придворных захочет мне ручку поцеловать? Вот неловко-то будет.
Прошелестев колёсами по насыпной дороге, карета остановилась. Распахнулась дверца, и Кантен, этот бессовестный предатель, настучавший на меня маркизу, кинулся помочь мне выйти из экипажа. Руку юноши я демонстративно проигнорировала, выбралась сама, а следом за мной со ступеньки скользнул и шлейф василькового с серебряными аппликациями платья.
— И чем же этот бедолага заслужил вашу немилость, маркиза? — Моран увлёк меня на одну из аллей, лучами разбегавшихся от парадного входа.
— Тем, что докладывает вам о каждом моём шаге. А скоро и вы её заслужите, если не прекратите за мной надзирать.
— Оберегать, радость моя. Только оберегать. Знаете ведь, как я за вас переживаю, — елейным голосом поправил меня супруг и поспешил навстречу пёстрой торжественной процессии, возглавляемой степенно вышагивавшими королём и королевой.
Их величества выгуливали своих придворных.
В первый и последний раз я видела монархов на церемонии инициации восемь лет назад. Вернее, как видела — просто скользнула по алькову, в котором расположились коронованные особы, рассеянным взглядом. Всё, о чём могла тогда думать, — это достойно пройти обряд. Из-за волнения лица собравшихся казались смазанными, словно нас разделяла толща льда. Голоса напоминали неясный гул, что-то вроде звучащего вдали грома.
Никого я тогда не видела, кроме… Серен.
Меня точно плетью хлестануло. Воспоминание обожгло, оставив отпечаток в сознании. Вдруг вспомнилось прекрасное лицо кузины, искажённое усмешкой. То ли злой, то ли высокомерной. Понять не успела, как раз в тот момент прозвучало моё имя, и я направилась навстречу своей судьбе.
Чтобы вскоре узнать, что родилась пустышкой.
— Ваша светлость, опаздываете, — развеял мысли громкий голос Люстона XIV, нашего правителя. Это был мужчина средних лет — невысокий, щуплый, в костюме из золотой парчи и пышном парике, ниспадавшем на монаршие плечи тёмными волнами, отчего голова его величества казалась непомерно большой по сравнению с туловищем. — Я надеялся, вы примите участие в утреннем моционе. Нашим дамам без вас было скучно. Не правда ли, дамы? — обратился монарх к своему «зверинцу», и женская его половина отозвалась звонким смехом и возгласами согласия.
Ах, вот, значит, какая она, эта служба. Развлекать болтовнёй местных бездельниц. Уж не на этих ли демонов в юбках мессир маркиз охотится?
Может, потому вечерами и домой не рвётся…
Дыхание перехватило от ревности, змеёй овившейся вокруг горла.
Его величество шёл, беззаботно постукивая изящной тросточкой, такой же тёмной, как и его густые локоны. Рука, унизанная перстнями, сжимала вычурный набалдашник.
Что тот из себя представлял — толком рассмотреть не успела, настало время опускаться в реверансе. Скромно потупив взгляд, ждала, когда мне дозволят подняться. Что же до взглядов другой половины придворных, той, что не считала секунды