Александрин. Яд его сердца

но тут же поспешил уточнить: — Не убиваю собственноручно. Однако это при желании сможете сделать вы. Если, конечно, решитесь.
— Я потому и обратилась к вам! — возмутилась девушка. — Против Стража я бессильна!
Чародей загадочно улыбнулся:
— Самое опасное оружие женщины — хитрость. Почаще ею пользуйтесь для наказания обидчиков. Я научу, как сделать так, чтобы он оказался перед вами беззащитен. Но это будет дорого стоить.
Опаль вся внутренне напряглась, опасаясь, что взамен колдун потребует что-то, что она не сможет ему дать. Ладно, если попросит принести жертву. Она, в отличие от этого уныло одетого жердяя, не настолько щепетильна.
Но если замахнётся на что-то более ценное… Кто знает, с какими силами месье Дюбуа водит дружбу.
К счастью Опаль, всё оказалось намного прозаичней.
— Пять сотен алидоров, мадам. Половина сейчас. Половина — когда поквитаетесь со своим Стражем.
— Думаете, ваш план сработает? — отстёгивая от пояса тугой кошель с вышитым на нём инициалами, недоверчиво поинтересовалась девушка.
— О, я не сомневаюсь, мадам, — расплылся в зловещей улыбке маг, алчно сверкнув глазами при виде кожаного мешочка, распухшего от золотых монет.
В тот момент Опаль подумалось, что облик милого, добродушного буржуа — лишь искусная маска, которую привык носить этот колдун.
— Он обязательно сработает. Будьте уверены, — заверил гостью чародей.
До сегодняшнего утра я даже не подозревала, насколько это приятно просыпаться так же, как и уснула, а именно — в объятьях мужа. И блаженно жмуриться, ощущая россыпь нежных поцелуев на своём лице.
— Не так-то просто добудиться до вашей светлости, — шутливо попеняли мне. — Как насчёт завтрака? — Последний поцелуй достался кончику носа. Вернее, он оказался предпоследним, после чего я почувствовала ласковое прикосновение мужниных губ к своей щеке. — Умираю от голода.
Закончив с безумно приятным ритуалом побудки, маркиз принялся одеваться. А я лежала в обнимку с подушкой и любовалась им, взглядом скользя по широкой мускулистой спине с цепочкой татуировок вдоль позвоночника, сильным рукам, в которых ночью умирала и воскресала снова.
При воспоминании о мгновениях страсти по телу разлилась сладкая истома.
— Уже встаю, — пообещала полусонно и с наслаждением прикрыла веки, желая понежиться ещё немного во власти приятных видений.
— Пришлю к тебе Мадлен. — Натянув на себя рубашку, его светлость самым бессовестным образом стянул с меня одеяло — видите ли, из опасения, что я задрыхну сразу же после его ухода, — и поспешил к себе собираться.
Ещё какое-то время повалялась в кровати, гадая, что бы такое наплести Морану, чтобы увильнуть от поездки во дворец. Не то чтобы мне там не нравилось, просто были дела поважнее, чем тратить целый день на прогулки по парку да на игру с придворными в карты.
Прошло уже столько дней, а от мэтра Леграна ни весточки. Нет, я, конечно, понимаю: у пожилого учителя наверняка и своих забот полон рот; тем более сейчас пора экзаменов. Но он ведь обещал помочь. Наверное, стоит о себе напомнить.
Боюсь только, если поделюсь планами с де Шалоном, ни в какой коллеж меня не отпустят. И наверняка упрекнут в том, что малознакомому магу я доверяю больше, чем собственному мужу.
За минувшие дни я, кажется, ещё больше влюбилась в Стража и теперь не мыслила без него жизни. Моя привязанность к мужу всё крепла, вот только недосказанность между нами так никуда и не делась.
Она омрачала нашу семейную жизнь. Она и неожиданные перепады настроения маркиза… Моран то был весел, внимателен и нежен со мной, то в его взгляде снова появлялись холод и отчуждённость.
Всякий раз, глядя на мужа, я не знала, что прочту в его глазах.
Перед тем как отправиться на завтрак, достала из шифоньерки зеркальце, чтобы снова увидеть папа. Это стало моим ежеутренним и ежевечерним ритуалом. Произнося слова заклинания, молила Единую, чтобы показала мне родителя в добром здравии. Но зеркало каждый раз демонстрировало одну и ту же картину: отец по-прежнему пребывал в оковах сна.
— Я бы всё отдала, чтобы ты очнулся, — прошептала, вглядываясь в безмятежные черты лица спящего родителя.
— Почему бы тебе его не навестить?
От неожиданности едва не уронила зеркало. Обернулась к мужу, замершему на пороге спальни.
— Отправиться в Луази? — уточнила зачем-то, растерянно глядя на его светлость.
Ещё совсем недавно де Шалон и слышать не хотел ни о каких поездках, заявляя, что я вся его без остатка и что он не желает расставаться со мной даже на час.
А теперь спешно выталкивает из себя слова, словно боится, что в любой момент может передумать:
— Конечно!