Александрин. Яд его сердца

Встреча с родными только пойдёт на пользу. Больно видеть тебя такой. Ты почти не расстаёшься с этим зеркалом и, когда смотришь на отца, в глазах появляются слёзы.
Решительно приблизившись к резному гардеробу, Моран принялся одно за другим выуживать из его недр платья и бросать их в кресло.
— Погости там какое-то время. Пока барону не станет лучше. Тем более что в столице сейчас неспокойно. А в Луази ты будешь в безопасности. Вернёшься, когда нападения демонов прекратятся. — Короткие, рваные фразы, от которых болезненно сжимается сердце.
— Ты меня… выгоняешь?
Знаю, абсурдное предположение. Но когда твой собственный муж вдруг ни с того, ни с сего начинает опустошать твой шкаф и желает твоего скорейшего отъезда, причём на неопределённый срок, — это первое, что приходит в голову.
Страж был бледен, напряжён. Казалось, стоит его коснуться, и он лопнет, точно натянутая до предела тетива лука.
— Моран, что с тобой? Всё ведь было в порядке. — Приблизившись, мягко дотронулась до его плеча. Маг вздрогнул и обернулся. — Почему ты так спешно хочешь от меня избавиться?
— Не хочу, — улыбнулся так, словно за миг до того собирался скривиться от боли, но в последний момент сумел с собой совладать. — И ты даже не представляешь, как сложно мне… тебя отпускать. Но лучше тебе уехать. Сегодня же. Сейчас.
— Но…
Вот что за странные метаморфозы?
— К этому платью больше подойдут те янтарные бусы, что я подарил тебе на нашу помолвку.
Опомниться не успела, как с меня сорвали кулон и швырнули его в один из раскрытых ларцов, выудив из него же дурацкие бусы.
— Я привыкла к моему кулону! — потянулась было за вожделенным украшением, с которым не было сил расстаться.
Как и с любимым мужем.
Маг удержал. Сжал мою руку в своей, порывисто поцеловал кончики дрогнувших пальцев и потащил, не обращая внимания на робкий протест, за собой к лестнице.
— Служанки сложат вещи. Карету сейчас подготовят. А ты пока позавтракаешь.
— Моран!
— Разве не соскучилась по отцу?
— Очень. Но… — сильнее сжала руку мужа. Появилось гнетущее, мерзкое ощущение, что если сейчас он её отпустит, отпустит меня, мы расстанемся не на неделю, не на несколько дней.
Навсегда.
— То зеркало, что стоит в спальне отца, сможешь ли ты навещать меня через него?
Стремительно сбежав по ступеням, Страж замер посреди холла, заполненного пронзительно ярким светом полуденного солнца. А у меня внутри, казалось, ядовитым сорняком разрасталась тьма, пуская корни глубоко в сердце.
Моран зажмурился на миг. В резких, заострившихся чертах его лица мне виделись тоска и мука, а ещё злость. Вот только непонятно на кого он злился: на меня или на себя.
— Я постараюсь, — спустя невыносимо долгие секунды прошептал чуть слышно. Привлёк меня к своей груди и поцеловал.
Наш поцелуй отдавал горечью, нежеланием расставаться, страхом перед этой самой разлукой, внезапной и такой болезненной. Не менее горьким оказался и тот, которым муж коснулся моих губ, уже когда я садилась в карету.
Кажется, его светлости было сейчас так же тяжело, как и мне. Я видела, что в нём происходит внутренняя борьба. На какой-то миг Моран даже попытался меня удержать. Схватил неожиданно за запястье, сдавив крепко, почти до боли. Обжёг взглядом. А потом… отпустил, велев кучеру хриплым, дрожащим голосом не останавливаться, пока не покинем пределов Навенны. Двум всадникам, что должны были меня сопровождать, приказал не спускать с кареты глаз, дважды повторив, что отвечают за маркизу собственными головами.
Я продолжала смотреть на мужа, пока за экипажем не закрылись ворота. Растерянная, подавленная, опустошённая. Кусала до крови губы, чтобы не заплакать. Не поддаться слабости и не повернуть обратно.
Несмотря на приказ маркиза как можно скорее покинуть Навенну, одну остановку, возле коллежа стихий, мы всё же сделали. Дубоголовые охранники поначалу ни в какую не хотели внимать моим просьбам. Даже угрозы пожаловаться на них Стражу не действовали.
К счастью, Кантен, испытывавший вину за то, что некоторое время назад наябедничал на меня Морану, убедил этих бессердечных, что несколько минут промедления погоды не сделают и что ничего плохого с её светлостью в напичканном магами заведении уж точно не случится. К тому же — как бы невзначай добавил конюх — госпожа весьма злопамятна (убедился на собственном опыте) и не успокоится до самого Луази, будет гневаться и попрекать своих попутчиков на протяжении всего путешествия.
Столь «заманчивая» перспектива молчаливых конвоиров не воодушевила, и мы свернули с широкой улицы, что вела к окраинам Навенны, чтобы вскоре оказаться у стен