в них была заправлена легкомысленная полурасстегнутая рубашка; виднелись бледно-розовые сосочки довольно полных девичьих титенек. Нет, неспроста они вели с Леной такие похабные разговоры. В бане у них, судя по всему, происходили какие-то интимные истории. Танюшка, похоже, текла. Да и тетя Лена тоже. Член лениво покачивался на ветру. Довольно узкие глазки Танюши (хоть она и не была азиаткой) так и просили быть забрызганы малофьей. Судя по всему, ей нравилось такое похабство.
— Как же тебя зовут, мой подарок? Тебе, наверно, неловко ходить в таких штанишках?
Первый вопрос был задан, так сказать, для поддержки разговора, а на второй В. П. получил исчерпывающий ответ:
— Дядя… Можно? — Танины губки вытянулись трубочкой и простремились к головке его члена.
— Ну если тётя не возражает! — В. П. пощелкал еще немного еблом, скорее для очистки совести (ведь здесь намечался более интересный сюжет).
— На самом деле меня зовут Чистая Струйка Спермы, дяденька…
— Как? — Виктор Петрович не поверил своим ушам.
— Тётя Лена, — кивнула девочка в сторону наставницы, — придумала мне такой ник. А сперму я и в глаза не видела…
«Сейчас увидишь», — подумала тётя Лена.
— Предлагаю сделать так, — заявила стройная блондинка в джинсах. — Я тружусь над вашим членом почти до конца. А уж когда останется совсем чуть-чуть, ротик сменится на Танин. Предлагаю сделать именно так потому, что она ещё никогда не сосала, и если девочка сейчас приступит, даже под моим чутким руководством, это наверняка это займет очень много времени — сосать она не умеет. Ей нужно учиться.
— А лизать, тётя Лена? Вы же сказали, что мужской член как эскимо, только теплое.
«Э-эх, дитя. Он не теплый. Он горячий. Горячий, как солнце — оно всегда с нами».
— Слово за вами, — вынесла вердикт Лена.
— Ну, это, я…
— Догадываюсь. Любите маленьких?
— Ох, и люблю!
— И вам, наверно, ни разу ребенок не сосал?
Виталий Петрович смутился. Было ведь как-то раз, но давно, да и толком ничего не вышло — слишком уж была девчушка мала.
— Разрешаете? — в тоне тёти Лены чувствовалась закалка то ли военного, то ли юриста.
— Разрешаю, — Виктор Петрович вздохнул и поудобнее устроился на траве.
— Два вопроса. Первый. Вы не будете возражать, если в течении процесса я дам Тане кое-какие инструкции? — спросила Лена.
— Нет, — сказал В. П.
— Второй. Можно я…. Можно, я буду…
Вся суровость слетела с юной дамы вмиг. Виталию Петровичу хотелось её подбодрить, но не знал, как это сделать не очень похабно. Он догадывался, о чем сейчас пойдет речь и пытался проявить такт. Сказать? Нет, пусть произнесет эти слова сама.
– Я буду, глядя на вас, мастурбировать… — и добавила совсем робко: — Можно? Очень люблю смотреть на то, как маленькие девочки отсасывают у здоровенных мужчин. Нравится мне это, понимаете? — девушка чуть не разрыдалась от стыда. Но с похотью было не совладать.
— Почему бы и нет, — великодушно разрешил Виталий Петрович. — Танюшка, иди сюда. Член тебя ждет.
Голоногая девчонка сняла венок из полевых цветов, чтоб он ей не мешал, встала на колени, затем легла и взяла наконец-то головку животрепещущего пениса Петровича в рот. Уроки тёти Лены явно не прошли даром: несмотря на неопытность, малолетка так мило полизала залупу, что рот её почти моментально заполнился семенем. А что тётя Лена? Тетя Лена развратно имела себя рукой, глядя на то, как член Виталия Петровича движется во рту Танюшки на манер поршня в цилиндре двигателя внутреннего сгорания. Поправка: дело было скорее всего, наоборот, это цилиндр насаживался на поршень.
— Проглотить? — спросила нимфетка. Сперму она держала во рту, сгусток серебристой жидкости лежал на языке; это явление она и продемонстрировала В. П. и рвущимся в облака штанам. Он не стал терять времени зря, а повелел ей сделать это. Девочка, исполняя волю, совершила сие. — Мне, Виталий Петрович, приятно занматься подобными вещами. Вы меня поебете?
— Отчего же нет, — Виталий Петрович был добр. «Заодно и маму выебу, так-то».
Малотетка передислоцироваась.
…Некие оргазмические воспоминания были прерваны вздохами черноволосой девушки, его дочери, кстати, широко и бесстыдно расставившей ноги и дрочащей свои влажные губки и киску. — Так, папа? — то и дело спрашивала она, наяривая так и сяк. — Так, доченька. А теперь ты спустишь не просто так, а с грязными ругательствами. — О-о, папа! Как это пошло! — Говори гадости! Бесстыдно! — Моя п…, папочка… О-о-о! Ах!.. Ну все.
В. П. подошел к полногрудой девчушке (ее соски по-прежнему стояли), стал двигать шкурку туда-сюда своего стоящего как безобразную палку члена.
