Валька не прекращала трогать свой клиторок. В. П. наконец-таки брызнул дочери на лицо. В момент оргазма он приблизил головку пениса к прекрасным глазам красавицы. И вот…
Он поводил головкой обмякающего инструмента по щекам старшеклассницы, провел по губам, запачканными малофьей, не забыл поласкать пенисом и ушки, сначала левое, а потом правое. Даже ушной раковине де?вицы досталось некоторое количество липкой жидкости. Но приятней всего было мазать остатками спермы ее пухлые губки.
— О-о…
— Папа, тебе хорошо?..
В. П. молчал.
— Папа, тебе понравилось, как я дрочила?
Папа отставил большой палец на манер древнего римлянина — дарую, мол, свободу. Девчонка села на подушку-думку голой пиздой, поерзала и изрекла:
— Да, папаня, это совсем не плохо! А теперь мы поебемся. Мне поднадоело дрочить.
С этими словами девчушка, на толстенькие титечки которой стекала светло-серая жидкость с лица (В. П. обратил внимание на то, как большие капли спермы, синхронно задержавшись на какое-то мгновение на эрегированных сосках дочери таки синхронно же и упали на милый животик, внизу которого находилась заветная игрушка), положила отца на диван и ловко оседлала его, предварительно погладив мокрой обспермленной головкой пениса свои широко растопыренные девчачьи губки, не забыв и клитор. Начавший было опадать толстый член снова воспрял и легко вошел в горячее мокрое лоно возбужденной дочери.
— Так, папочка, так, еби свои доченьку… — Валька скакала на хую отца подобно ковбою на не очень-то объезженной кобыле. Хотя кто тут был ковбоем, а кто лошадкой — вопрос философский. Наконец она в изнеможении легла. Виталия Петровича поразило, как современные девчата легко, просто на ура прощаются с девственностью; мало того, дочь, на миг замерев, стала сокращать мускулы влагалища таким образом, что приятно было и ей, и ему — ну кто ее учил такой науке?
— Папа… А теперь, после всего этого, подрочи меня…
Мужчина стал мастурбировать девушку. Клитор был песней. Влажная горячая вагинка дочери с радостью принимала пенис отца.
— Да что же это такое, — отец раздраженно хлопнул пачкой аккуратно отпечатанных фотографий убогого формата 10х15 см. — Чему я тебя учил? Не порнографии ведь, а фотографии, как искусству. Что ты сняла? Напечатала отлично, но сюжет?
А было так. В типовой школе, представляющей собой в плане букву Н, на втором этаже случился медосмотр. Алёнка нашла выгодную точку на третьем этаже, водрузила на старый расшатанный папкин штатив «десятку», направила объектив на флигель-перемычку и уже была готова предаться визуальной похабщине, но тут кто-то весьма эротически ущипнул ее за попу, почти проникнув в заветную дырочку.
— А дай-ка мне посмотреть! — вот ведь чего захотела развращенная донельзя Настя. Алёна, не отрывалась от окуляра, практически полностью забитым похабным микрорастром, позволила подружке взглянуть. Кое-что удалось и разглядеть, задумалась… Даг блядет, как говорят датчане. По ходу развития сюжета — выглядело это слегка развратно — девчонка, не удержавшись, вцепилась в головку кли… спускового тросика и не глядя нажала на кнопочку, так похожую на девичий курок. И тут же кончила. Было очень приятно дрочить.
— Смотри, — милостиво разрешила Алёнка. Но тут же отогнала подругу и прильнула к замызганному видоискателю снова.
Да, тут было на что посмотреть. Медсестра и врачиха скрупулезно изучали половые органы семиклаассников. Врач что-то записывала (а ведь должно было быть наоборот), сестричка же, реально залупив головку семиклассника., созерцала его конец с неподдельным интересом. Норма, наконец поняла довольно-таки сескапильная блондинка, и попыталась вернуть крайню плоть на место. Однако не тут-то было. Кожу словно заклинило. Медсестра стала двигать её взад-вперёд, надеясь вернуть на место.
— Что, не выходит? — участливо спросила врачиха, оторвавшись от записей.
— Да вот, Агнесса Ксенофонтовна (Настя и Алёнка слушали диалог, воткнув портативные головные телефоны в ушные раковины; крохотный лазер, укрепленный на «десятке», давал вполне недурное звучание), залупа никак не хочет возвращаться обратно. Головка, понимаете ли, оголена.
— А ты, — сказала Агнесса Ксенофонтовна, — тити-то ему покажи, он на них, глядишь, и кончит.
Медсестра Лариса распахнула халатик, под которым ничего не было, и выпростала такие изрядные груди, что даже Агнесса Ксенофонтовна, повидавшая немало на своем веку, тихонько присвистнула. Никак она не ожидала такого от своей ассистентки. Дылда-отличник из 7-го-«А» извергся семенем. Лариса размазала сперму по грудям, не забыв приласкать и сосочки.
