Алиби для бультерьера

людей взваливать, а надобно жизнь вести примерную да праведную, особливо же от винного питья строго воздерживаться!
— А ты, значит, не воздерживался? — осведомился Малахай. — Ну так оттого тебе и виделись все эти козлы да собаки! Мне вот иной раз еще не то привидится… Тут как-то жабу видел рогатую, а другой раз — собака в пальто померещилась… в настоящем пальто, клетчатом, да с карманами, прямо как человек!
— Не скажи! — «Поп» опасливо понизил голос. — Я уж без ста грамм и в церковь-то войти боялся! Так, коли примешь для храбрости — так оно вроде и ничего… А потом уж и это помогать перестало, все одно он меня видениями изводил! — Он немного помолчал и продолжил: — А однажды-то он что удумал, нечистый-то! Я пришел в свою церковь обедню служить, а он уж там — служит в моем виде! И все облачение мое напялил, и даже лицом на меня похож! Я крестным знамением себя осенил, пошел на него, хотел изгнать врага из храма, в волосы вцепился, принялся его таскать… Да он сильнее меня оказался, только синяков мне наставил, да к тому же прихожане мои меня же и изгнали… видать, и им нечистый глаза отвел! Побежал я домой, смотрю — а он уж там сидит, в натуральном моем виде, а попадья моя его клюквенным киселем угощает, самым моим любимым, и шуткам его смеется! Тут уж меня такой страх взял, такое несусветное томление — никаких моих сил терпеть не осталось! Бросил я все — и приход свой, и попадью, оставил все ему, врагу рода человеческого, и сбежал оттуда куда глаза глядят! Вот теперь тут, с вами, овцами недостойными, якшаюсь, слово Божие среди вас несу! — Он широко перекрестился и гулким басом провозгласил: — Чтоб они сдохли!
— Ну наслушались сказок, пора на боковую! — объявила Халява Панкратьевна, поднимаясь со своего ящика.
Бомжи зашевелились, поднялись со своих мест и двинулись неровной цепочкой вслед за повелительницей. Сергей растерянно огляделся и побрел в ту же сторону.
Миновав заросли густого кустарника, они оказались на маленьком заброшенном кладбище. Тут и там из черной весенней земли торчали покосившиеся кресты и каменные надгробия. Каменный ангел с отбитым носом держал в руке опущенный факел, напротив него возвышалась гранитная пирамида с едва различимой надписью, сообщающей, что под этим надгробием покоится прах девицы Ефросиньи Сапегиной, скончавшейся в тысяча восемьсот двенадцатом году девяноста двух лет от роду.
Сгущались сумерки, на землю опускался туман, и Сергея охватило тоскливое гнетущее чувство.
— Куда это мы идем? — спросил он Песьего Лекаря, невольно понизив голос.
— На место нашего пребывания, — ответил тот туманно.
Из сгущающихся сумерек темным пятном проступило массивное возвышение, огражденное высокой ржавой решеткой. Халява Панкратьевна подошла к калитке, отвязала веревку, которая эту калитку придерживала, и вошла за ограду. Вся компания послушно проследовала за ней.
Перед ними оказался вход в склеп.
— Неужели мы туда полезем? — испуганно прошептал Сергей, схватив за плечо своего спутника.
— А что такого? — Песий Лекарь пожал плечами. — Все лучше, чем под открытым небом ночевать! Ни дождь тебе не повредит, ни ветер не продует… Мы тут давно уже обретаемся!
— Но там же… там же покойники?
— А что нам покойники? От покойников никакого зла уже не ожидается, они все, что могли, уже при жизни сделали, так что теперь гораздо безопаснее, чем живые.
Бомжи один за другим, пригнувшись, пробрались в склеп, и Сергею ничего не оставалось, как последовать за ними.
Внутри было довольно просторно, и хотя сыро и зябко, как и должно быть в склепе, но все же не так холодно, как на улице.
Кто-то из бомжей зажег самодельный светильник, и Сергей смог оглядеться.
В склепе на продолговатых возвышениях стояли несколько каменных саркофагов с полустертыми надписями на крышках. Судя по этим надписям, в склепе покоились останки членов богатого купеческого семейства, похороненные в конце девятнадцатого столетия и в начале двадцатого. Были тут купцы и первой, и второй гильдии, и почетные граждане.
В углу склепа была свалена огромная груда засаленного тряпья — должно быть, бомжи натаскали ее за долгое время. В эту-то груду и зарылись все пришедшие. Сергей тяжело вздохнул и тоже устроился на куче тряпья, кое-как укрывшись сверху несколькими драными мешками. Под боком у него возился одноглазый пес, и от него было теплее и спокойнее на душе.
Маркиз поднялся на пятый этаж с детства знакомого дома в Апраксином переулке и нажал кнопку дверного звонка.
За дверью раскатилась тревожная трель.
Затем наступила тишина.
Леня позвонил еще раз, и с тем же нулевым результатом.
«Что за черт, — подумал Леня, — куда это Толю черти