Алый цвет зари…

о друге. Юная особа уже появлялась на нескольких светских раутах во Франции с новым кольцом на пальце, а кольцо украшено рубином очень крупных размеров…
— Откуда же сей достопочтимый олигарх взял кольцо — ведь, очевидно, это он сделал любовнице такой подарок? — резонно поинтересовался Николай.
— Я думаю, купил. А вот у кого? — тут Стволянинов развел руками, — я, конечно, не знаю, но могу предположить, что оно, вероятно, не напрямую, а через посредников пришло к нему от человека, который его похитил!
— Украл, — машинально бросил Николай.
— Что же, можно и так сказать, — согласился коллекционер.
— И что мы теперь должны предпринять? — вырвалось у Петра.
— Вопрос, как говорится, интересный! — задумчиво отметил Николай. — Получается, что мы ни на йоту не продвинулись к возвращению камня. Ведь к олигарху этому ни с какой стороны не подступишься!
— Во всяком случае, сделать это будет нелегко! — согласился Стволянинов.
— А спрашивать разве нельзя? — встряла в разговор русская француженка.
— Увы, не получится. У нас олигархи — люди публичные, но недоступные. Так просто с ними не встретишься. К тому же и вопрос деликатный, — разъяснил родственнице ситуацию Вихрев.
— Камень этот такой, ну, дурной, — неожиданно безапелляционно заявила Елена.
— С камнями вообще много легенд связано, — задумчиво проговорил Стволянинов. Помните, я вам рассказывал про зловещие приключения этого «Горящего пурпура»? Существует и другая легенда, по которой он вовсе не из Бирмы в Европу попал и отнюдь не из знаменитой долины Могоу происходит…
— Ой, ой. Рассказать, рассказать! — в возбуждении захлопала в ладоши Елена.
— Ну, если джентльмены не возражают, я могу вам эту историю поведать.
Джентльмены возражать не стали.
— Истории этой больше двух тысяч лет… Среди людей, пораженных чудесами Иисуса Христа и уверовавших в него, был иудейский начальник — фарисей Никодим. Со временем он стал тайным учеником Христа и повсюду сопровождал его…
Когда Христа вели на казнь, Никодим старался держаться поближе к Учителю, еле-еле успевая уворачиваться от ударов бичей. Римляне стегали зло и, если доставали, то вшитые в концы веревок бронзовые шипы глубоко раздирали кожу.
«Мне-то что, на мне как на собаке заживает, — думал Никодим, громко вскрикивая после каждого доставшегося ему удара, — а вот Учителю по-настоящему больно. По мне изредка попадают, просто для острастки, а его шестеро по очереди хлещут изо всех сил».
И слезы наворачивались ему на глаза, и очень жаль было Иисуса, и тяжко было, и до исступления страшно, когда он вспоминал, что провожает Христа в последний путь. А тот шел медленно, ступая тяжело, но с высоко поднятой головой и смиренной, такой бесконечно доброй улыбкой на побледневших губах. Кровь обильно сочилась из многочисленных ран, и Никодим иногда успевал ловить отдельные алые капли. Он собирал кровь Христа в небольшой керамический кувшин с широким горлом.
Лицо Иеремии время от времени мелькаю в толпе, видел Никодим и других учеников. Он знал, что где-то поблизости находится и Мария Магдалина. Никто из них уже и не помнил, кто и почему решил собирать кровь Учителя, просто они знали, что так надо делать…
«Прочь с дороги, отродье! Прочь, негодяи! Прочь!» — слышал он грозные крики римлян, но ничего не боялся. Жизнь без Учителя представлялась ему бессмысленной и бесцветной. Он готов был без сожаления расстаться с ней хоть сейчас же. И только желание сохранить память о Мессии и передать сосуд с каплями священной крови людям, чтобы они опомнились, прозрели и все поняли, двигало им.
Один раз он заметил в толпе тяжелое хмурое лицо Иуды, но тут же, получив болезненный удар, споткнулся и упал на колени, едва удержав кувшин. Никодим поспешно вскочил на ноги и опять догнал Учителя, на мгновение коснувшись его худого тела, и опять несколько капель крови упали в кувшин из-под тернового венца, скатившись по лицу Христа.
Тут Никодима ударили кнутовищем по голове, и он отшатнулся. Голова налилась тупой безжалостной болью.
«Пустяки по сравнению с Его страданиями», — мелькнуло у него в мозгу, и боль немного отпустила. Так он сопровождал Христа до вершины горы.
А потом они были на Голгофе, неподалеку от креста, на котором Его распяли. Все видели, как Он страдал и мучился, как плоть его корчилась и содрогалась. Но сам Иисус не проронил ни звука. Время от времени Он открывал свои такие прекрасные и такие добрые очи и обводил стоящих внизу ясным взором, исполненным сострадания к ним, к людям, но вовсе не к себе.
Умирал Он долго, мучительно, страшно, страдая от боли, жары, жажды, от укусов всяких кровососущих тварей.